pornfiles

» Облако тегов » поэт

, гость


Если вы на сайте впервые, то вы можете зарегистрироваться!

Вы забыли пароль?
Ресурсы портала
Наши опросы
Все и так хорошо.
Процветающий промышленный регион Украины.
Субъект федерации Украинской республики.
Независимое государство.
Субъект федерации РФ.
Наплевать.
Метки и теги
Читайте также

XML error in File: http://news.donbass.name/rss.xml

XML error: Undeclared entity error at line 12
{inform_sila_news}{inform_club}
Архив
Июль 2017 (19)
Июнь 2017 (40)
Май 2017 (68)
Апрель 2017 (40)
Март 2017 (36)
Февраль 2017 (53)


Все новости за 2014 год
Сортировать статьи по: дате | популярности | посещаемости | комментариям | алфавиту
Рейтинг: 
0

Евгений ЛавриненкоЕвгений Юрьевич Лавриненко - творческий и общественный деятель, поэт, писатель, журналист, фотограф, маркетолог, дизайнер. Секретарь Гильдии кузнецов Донбасса (с 23 февраля 2011 года), исполнительный директор проекта "Парк кованых фигур" (с 2011 по 2015 год), исполнительный директор Творческого союза "Кузнецы и мастера художественного металла Украины" (с 2013 года (с момента возникновения, удостоверение №002)), пресс-атташе Ассоциации созидателей, Гильдии кузнецов и художников по металлу города Калининграда (с момента организации (1 июня 2015 года) по сентябрь 2016 года), глава секретариата Союза Кузнецов России, куратор Международного фестиваля кузнечного мастерства "Янтарный горн" (город Пионерский, Калининградская область) - первого подобного мероприятия в Калининградской области (21-23 августа 2015 года). Главный редактор "Сайта о металле". Организатор Ассоциации Дартс Донбасса. Автор лирических сборников "Черное и белое", "2008",  "Без обид", а также ряда песен, публикаций, афоризмов и пр.
Евгений Лавриненко родился 29 сентября 1964 года в городе Балтийск Калининградской области (РСФСР), где его отец, Лавриненко Юрий Алексеевич, заканчивал сверхсрочную службу на флоте. Первые годы жизни провел в Ташкенте, где до брака жила его мать - Лвариненко (в девичестве - Чурыгина) Людмила Юрьевна. Потом семья переезжала в Донецк, Краснодар и снова в Донецк.
Учебу в школе начал в Донецкой СШ №45, второй класс проучился в СШ №138, а когда на строящейся улице Раздольная открылась СШ №125, перешел в нее, где учился до окончания.
В школьные годы интересовался очень многим, занимался боксом, самбо, вольной борьбой. Выполнил третий разряд по шахматам. Единоборствами занимался "для себя". Тренера разочаровывались в перспективном спортсмене, справедливо обвиняя Евгения в отсутствии "спортивной злости" и "боязни сделать сопернику больно". Естественно при таком подходе высоких показателей быть не могло. Но у Евгения были иные цели: уметь постоять за себя, защитить слабого, а в большом спорте он себя не видел.
В седьмом классе были написаны первые стихи. В старших классах увлекся музыкой. Появились первые песни.
После окончания школы поступил в Донецкий политехнический институт. После второго курса оставил учебу. Начал трудовую деятельность учеником автослесаря в автотранспортном предприятии (АТП 11423, Донецк), очень быстро (за одиннадцать месяцев) достиг четвертого разряда.
В 1984 году откликнулся на предложение профкома предприятия поехать в детский лагерь вожатым. Сезон работы в пионерском лагере им.А.Матросова (ныне "Сопино", поселок Сопино, Новоазовский район Донецкой области) сильно изменил взгляды Евгения. Не смотря на то, что на производстве он пользовался уважением, достиг инженерно-технической должности, он передумал восстанавливаться в институте и продолжить обучение по специальности. Главное место в жизни заняла педагогика. Это и подтолкнуло поступить на математический факультет в Донецкий государственный университет в 1987 году.
Учебу в университете Евгений совмещал с работой. Именно в этот период образовывалась семья, а степендия - не достаточный ресурс для ее содержания. Начав учебу на стационаре, студент не только выполнял обязанности старосты группы и активно принимал участие в общественной жизни факультета, но и продолжал работу в АТП в ночном режиме на полную ставку. Однако, что бы не сорвать здачу сессии, в конце первого симместра с предприятия уволился. Но уже весной работал руководителем кружка юнных корреспондентов в Пролетарском районном доме пионеров (г.Донецк). Исключительная для первокурсника ситуация сложилась благодаря огромному опыту педагогической работы, который уже был за плечами.
В 1988 году Евгений стал отцом (сын - Сергей). И после вторго курса, так как ресурсов для содержании сесмьи стало недостаточно, оставил учебу на матфаке. Был принят на работу фотографом в ДГПО "Луч" (Фотофабрика "Объектив"). На первой же квалификационной комиссии получил третий разряд фотографа. Позднее при НПК "Горные технологии" организовал и возглавил фотоучасток "Студия B". Кроме всевозможных фотораработ участок производил художественно-оформительские работы, занимался издательским делом. I give you guys a little tour of the dating community uberhorny review which is new to the arena. В первой половине 90-х "Студия B" прекратила свое существование, так как рекламная фотография была еще недостаточно востребована, а бытовая - переживала трудные времена из-за низкой платежеспособности населения и изменения рынка фотографии.
В начале 90-х Евгения Лавриненко пригласили на работу в Детский оздоровительный лагерь им. А.Матросова в качестве заместителя начальника по педагогико-воспитательной работе.
В 1992 году Евгений с семьей переехал в Мариуполь. Сезонную работу в детском лагере пришлось сменить на постоянную деятельность в сфере рекламы. В итоге им было сформировано первое в городе рекламное агентство.
В 2002 году Евгений Лавриненко с семьей вернулся в Донецк. Продолжил работу в сфере рекламы и маркетинга.
* * *
Большую часть жизни Евгений Лавриненко прожил в Донецке и основные этапы творческого пути так или иначе связаны с Донбассом.
Сам Евгений считает своим основным проектом - интернет-ресурс о людях и истории Донбасса - donbass.NAME, работа над которым началась в 2008 году. Не смотря на то, что с силу экономических и политических коллизий в регионе, автору не удалось сделать проект экономически самодостаточным, проект продолжает поддерживаться силами автора и крайне узкого круга единомышленников.
В 2011 году автор проекта "Парк кованых фигур" Виктор Бурдук предложил Евгению Лавриненко принять участие в работе Гильдии кузнецов Донбасса в качестве секретаря. С этого момента интерес к кузнечному движению только усиливался. По роду деятельности Евгений являлся участником многих кузнечных фестивалей и конференций в различных городах, организатором ряда фестивалей, конференций и других событий направленных на сохранение и развитие традиций кузнечного мастерства.
В 2014 году Евгений начал сам работать с художественным металлом под руководством калининградского кузнеца Эдуарда Оганисяна.
В 2015 году Евгений принял активное участие в работе по организации Ассоциации созидателей, Гильдии кузнецов и художников по металлу города Калининграда, где выполнял основные задачи как пресс-атташе. Стал куратором первого в Калининградской области фестиваля кузнечного мастерства "Янтарный горн". В конце года параллельно начал деятельность как пресс-секретарь Союза кузнецов России.
За активную работу в деле сохранения и развития традиций кузнечного дела неоднократно отмечался городскими властями Донецка. Удостоен специальной медали "Кованый Голубь Мира" за организацию и проведение XVI Международного фестиваля "Парк кованых фигур" (Донецк, 20 сентября 2014 года), состоявшегося в полублокадном городе.

dN. Фото Натали Герман


Новость отредактировал: zuluman - 26-04-2017, 11:56

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 1383   
Рейтинг: 
0

Николай Александрович Рыбалко родился 14 февраля 1922 года в селе Орехово-Васильевка Артемовского района. В 1931 году семья переехала в Краматорск, который стал для Николая родным городом. Здесь он окончил 10 классов средней школы №1. Затем стал студентом Днепропетровского государственного университета. Вступительное сочинение по украинскому языку и литературе он написал в стихах, получил «пятерку» за сочинение на тему «Радянські льотчики – горді соколи країни соціалізму». Обучение на филологическом факультете было прервано началом Великой Отечественной войны. В числе других Николай Рыбалко ушел на фронт добровольцем. Был принят в Барнаульское минометное училище.
В июне 1942 г. лейтенант Рыбалко принял первый бой под Воронежем, тогда же получил первое ранение и первую награду — орден Красной Звезды.
Противотанковая батарея под его командованием принимала участие во многих кровопролитных боях, среди которых — крупнейшее танковое сражение под Прохоровкой, на Курской дуге. Освободительными боями в составе 38-й армии Николай Александрович прошел всю Украину — от Сум до Львова. За форсирование Днепра южнее Киева он был удостоен ордена Красного Знамени. 3атем были бои под Корсунь-Шевченковском, вновь ранение и еще одна награда – орден Красной Звезды. Прошел с освободительными боями Польшу, дошел до Одера. 1945 год встречал на немецкой В феврале 1945-го на Одерском плацдарме гвардии капитан Рыбалко был тяжело ранен. Прошли долгие месяцы лечения в госпиталях, но медицина, увы, была бессильна, он навсегда потерял зрение. Тогда ему было только 23 года. Но для него война не закончилась в сорок пятом, для него оружием стало поэтическое слово.
Первое стихотворение «Цветы» было опубликовано в 1954 году в «Литературной газете». Автор получил множество теплых и ободряющих отзывов. Уже через два года Николай Рыбалко принес в издательство «Донбасс» рукопись книги своих стихов. В 1956 году вышел первый сборник поэта «Под солнцем родины». Выход этого сборника не остался без внимания как общественности, так и профессионалов, – автор сборника был принят в члены союза писателей СССР.
В последующие годы появлялись новые сборники. Николай Александрович Рыбалко в течение всей своей жизни издал более 25 книг. Все сборники его стихов, среди которых «Глазами сердца» (1958), «Я жил в такие времена» (1972), «Незакатная звезда» (1982), «Незабудки на кургане» (1975) и многие другие, говорят не только о тяжелых временах войны, но и о человеческой дружбе, верности и любви.
В 1966 году вышел очерк Рыбалко «Броня и пламя», в котором автор рассказывает о своем школьном друге — Евгении Лысенко. Подполковнику Е.П.Лысенко было всего лишь двадцать четыре года, когда он был смертельно ранен. За подвиги, проявленные в годы Великой Отечественной войны, Лысенко был награжден двумя орденами Ленина, двумя — Красного Знамени, звание Героя Советского Союза ему было присвоено посмертно.
Творчество Николая Рыбалко отмечено множеством высоких правительственных наград, среди которых орден Октябрьской Революции и Дружбы Народов. В 1968 году за сборник «Дорога на высоту» автор получил звание лауреата республиканской комсомольской премии им. Николая Островского. В 1985 году за сборник «Незакатная звезда» он был удостоен звания лауреата Государственной премии Украины им. Т.Г.Шевченко. Песня Александра Билаша на стихи Н.А.Рыбалко «Я жил в такие времена» стала лауреатом Всесоюзного телеконкурса «Песня-75».
Широко известна общественная деятельность Николая Рыбалко. Более сорока лет он возглавлял литературное объединение при редакции газеты «Краматорская правда», которое считалось одним из лучших в Украине. На базе этого объединения было воспитано немало талантливых литераторов, среди которых Олег Плуталов, Леонид Горовой, Виктор Пикалов, Анатолий Мироненко, Анатолий Мирошниченко.
Почетный гражданин Краматорска любил свой город и его жителей, чувствовал его сердцем, сердцем откликался на их заботы и радости. И он навсегда остается в нашей памяти.
     
Я жил в такие времена
На этот текст, как засвидетельствовал наш земляк Альберт Провозин, композитор Александр Белаш написал музыку. Песня стала лучшей песней 1970 года в номинации Всесоюзного телевидения.
А сам Белаш, впервые лично встретившийся с поэтом в Киеве только в 1985 г., куда Рыбалко приехал для получения литературной премии им. Шевченко, обнял его со словами: «Брате рідний!". Незадолго до своей кончины в программе Всемирного укррадио, Белаш сказал, что эта песня - лучшее его достижение как композитора-песенника, и что он ценит её даже выше своих «Двох кольорів» на слова Дмитра Павлычко.
     
      Я жил в такие времена,
      В такие дни, в такие даты…
      Меня, безусого, война
      До срока призвала в солдаты.
      И в краснозвёздного меня
      Сто пушек целилось, наверно!
      Москву собою заслоня,
      Весь мир прикрыл я
       в сорок первом.
     
      Я жил в такие времена -
      Горели руки от работы.
      Земля мне золотом зерна
      Платила за солёность пота.
      Припав к динамику щекой,
      Я слушал, как свершая чудо,
      На крыльях зрелости людской
      В глубины проникали люди.
     
      Я жил в такие времена,
      Что голова ходила кругом -
      Моя планета и война
      Стояли в шаге друг от друга.
      Мне вся земля была видна
      И зорким днём, и ночью звёздной.
      И был я ласковый и грозный -
      Я жил в такие времена!

       Прозрение
      Февраль сорок пятого года
      Свинцовою нитью прошит.
      Смиренно оскаленный Одер
      У ног, затаившись, лежит.
      Смешалась вода с небесами,
      Гремя, полыхая, звеня.
      И парню с моими глазами
      Вдруг стало темно от огня.
      В мгновенье погасло светило
      И очень далёкая степь.
      Со мною, со мной это было,
      Но я в этот день не ослеп.
      Я слышу, я знаю - кому-то
      Мечтается вновь о войне.
      В такую крутую минуту
      Приходит прозренье ко мне.
      И вас поведу я сквозь годы,
      Сквозь жгучую даль поведу -
      Туда, где проходит пехота
      По тонкому ломкому льду.
      Туда, где как будто распятья,
      Стволы почерневших берёз,
      И женщина в траурном платье,
      И слёзы запёкшихся рос.
      Потом у гранита я стану,
      И, вспомнив упавший рассвет,
      В литую ладонь капитана
      Вложу незабудок букет.
      Я всё различу в этом гуле:
      И стон, и свинцовый пунктир,
      Чтоб люди сегодня взглянули

      Моими глазами на мир.
     
Наталья Волошина. Газета "Технополис". №7 (761). 15.02.2007

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 1989   
Рейтинг: 
+3
Евгений Лавриненко. Шарж.Евгений Лавриненко – чуть-чуть инженер, немного математик, слегка педагог, малость фотограф,  несколько дизайнер, рекламист, маркетолог… как выяснилось - поэт, писатель и кузнец...
Свою трудовую деятельность начал на автотранспортном предприятии. Практически случайно, если верить в случайности, был командирован профкомом в детский оздоровительный лагерь им.А.Матросова (ныне Детский оздоровительный лагерь "Сопино") в качестве отрядного вожатого. Работа с детьми увлекла и, проработав несколько сезонов, докатившись до должности заместителя начальника лагеря по педогогико-воспитательной работе, решил изменить профессию. Не став восстанавливаться в уже навсегда заброшеном ДПИ, решил поступать в ДонГУ. Выбор факультета решала монета. "Орел" - соответствовал матфаку...
Период полураспада Союза и перехода от социалистического произвола к рыночному беспределу, совершенно точно дал понять в начале 90-х, что педагогическая стезя семью не прокормит. Сначала фотография превратилась из хобби в профессию, а в последствии увлекла новая для страны сфера деятельности - реклама.
В некоторые жизненные периоды случается писать. Обычно кратко, дабы не утомлять ни себя, ни читателя.
В 2006-м друзья заставили взять в руки фотоаппарат (теперь уже цифровой) и... в общем, иногда фотографирую.
Последние годы затянула общественная работа. Реклама уступила довольно большую часть моего времени кузнечному движению и такому виду спорта как дартс.
Очень люблю «запятые». Уважаю все знаки препинания, но иногда не хочу ставить «точку»…

Евгений Лавриненко (dN)
Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 5799   
Рейтинг: 
0
В этом году [2010 - прим. en] исполняется 95 лет со дня рождения Михаила Матусовский и 20 лет со дня смерти знаменитого поэта. Его «Подмосковные вечера», «На безымянной высоте», «Солдат всегда солдат», «С чего начинается Родина» и многие другие песни известны во всём мире.

О поэте рассказывает вдова Евгения Матусовская:
- Когда Матусовский работал на заводе в Луганске, туда приехали с концертом два известных молодых поэта - Е.Долматовский и Я.Смеляков. Миша принёс им смятую тетрадочку со своими стихами. Прочитав, они постановили: «Надо ехать в Литературный институт». Матусовский бросил всё и поехал в Москву. Снимал комнатушки, углы.
Подружился с ребятами, которые учились на курс старше его, - Константином Симоновым, Маргаритой Алигер. Эта дружба длилась всю жизнь. На каникулах Симонов подолгу гостил у Матусовских в Луганске. Миша был мальчиком разнеженным, а Костя оказался страшным трудягой и работал с утра до вечера. Поэтому Симонов делал так: запирал Мишу в его комнате и говорил: «Открою только тогда, когда ты под дверь просунешь стихотворение». Миша писал стих, Костя отпирал его. Матусовский выходил, и его наконец-то кормили. Он очень любил поесть, был эдаким Гаргантюа.
А потом началась война… 22 июня 1941 г. Михаил попал на Западный фронт, который защищал Москву. Матусовский плохо видел и поэтому на передовой случайно слишком близко подошёл к немцам. Его подстрелили, тяжело ранили в ногу. Миша лежал на ничейной полосе, и наши никак не могли его оттуда вытащить. Один санитар попробовал, но не дополз - убили. А второму удалось. У Михаила Львовича есть стихотворение «Памяти санитара». Он видит глаза человека, который к нему ползёт... И он в долгу у этого спасителя. А сам он не знает, так ли живёт, всё ли делал правильно? После госпиталя Матусовского опять оправили на фронт. Он прошёл всю войну от первого дня до последнего…

Фронтовой роман
Нас с Мишей познакомил редактор газеты «За Родину!» Николай Кружков. Кружков и моя подруга любили друг друга. Они попросили разрешения жить в московской квартире моих родителей. В один из дней Кружков сказал: «Женя, сегодня приедет мой товарищ с фронта, корреспондент нашей газеты». Прихожу и вижу: в моей квартире сидит молодой человек. Только-только с фронта, грязный, замызганный, усталый… Это и был Михаил Матусовский.
Он показался мне очень симпатичным и милым… Приехал всего на 4 дня... Роман завязался сразу. С фронта Миша прислал мне свою фотографию со стихами:
Среди тишины московской ночи
И вокзальной сутолоки дня
Не забудьте, я прошу вас очень,
Вспоминайте изредка меня.

Жил на этом белом свете
Полюбивший сразу и навек
Очень добрый, очень неуклюжий,
В сущности, хороший человек.


В этих стихах - вся его характеристика… Миша без конца звонил мне с фронта. Командующий в итоге сказал: «Этот майор, который работает в газете «За Родину!», всё время звонит своей любимой. Пусть она уже приезжает на фронт, и они освободят телефон».
Когда Михаил Львович вернулся с фронта, мы опять поселились в той же коммунальной квартире. Комната, перегороженная шкафом. По одну сторону - папа и мама, по другую - Миша, я и наша маленькая дочка Леночка, которая потом умерла. Матусовский писал свои стихи, держа тетрадку на коленях, так как у нас не было письменного стола. Однажды к нам в гости пришли Алигер, Долматовский, Симонов со своей первой женой Женей Ласкиной. Есть было нечего, мы жевали сухой чёрный хлеб и запивали его сырцом - неочищенной водкой. Несмотря на столь скудное угощение, всё равно было очень весело.
Затем нам дали жильё на Беговой улице. Как-то приготовила целую выварку фасолевого супа, который Михаил Львович обожал. Я подумала: «Ну, дня три будем питаться». И ушла в гости. Через некоторое время туда позвонил Миша и сказал жалобным голосом: «Женечка, а тебе очень нужен был этот суп?» - «Да». - «Я его нечаянно съел».

Обожал клоунов
Михаил Львович писал стихи везде - на улице, в антрактах в театре и цирке. Кстати, цирк он ОБОЖАЛ! Одним из наших друзей был директор Большого театра. Он сказал: «Мишенька, пока я на посту, смотри спектакли». А Михаил Львович ответил: «Если бы ты был директором цирка, я бы к тебе ходил каждый день».
Матусовский был как дитя - очень непрактичный, не умел за себя постоять. И в то же время принципиальный: мог, рискуя, защитить другого человека. Его принцип: «Не прислоняться!». То есть ни у кого из тех, кто занимает высокие посты, не проси помощи - он никогда ни перед кем не пресмыкался…
В 1936-м Михаил и ещё один студент, Ян Сашин, написали для институтского вечера самодеятельности «Сиреневый туман». Прошло много лет. Однажды наша дочка Ира, которая училась в медицинском институте, пришла домой и говорит: «У нас весь курс поёт очень симпатичную песню». И напела. Михаил Львович воскликнул: «Боже мой! Это же моя песня! Я совершенно забыл, что мы с Яном её сочинили». Матусовскому очень трудно было восстановить авторство. Маргарита Алигер и все бывшие однокурсники Матусовского вспоминали, как Михаил её писал... Справедливость была восстановлена.
Михаил часто приходил нагруженный книжками. Мог потратить все наши деньги только на литературу. Причём всё, что покупал, обязательно прочитывал. Он был совершенно потрясающий отец и девочек наших приучил к книгам. Младшая дочь не очень любила читать. Поэтому Михаил Львович начинал чтение вслух и бросал… на самом интересном месте. Таким образом он заставлял её дочитать книжку самой.
Когда мы потеряли старшую дочь, он сразу сник, так как просто не был готов к таким ударам судьбы. Незаслуженным ударам… Елена была крупнейшим специалистом по американской живописи. Но... Рак лёгких. Она была девочкой, зачатой на фронте. У неё было очень слабое здоровье. Её не смогли спасти. Михаил Львович и Леночка похоронены рядом...

Ольга Шаблинская. Аргументы и факты. 21 апреля 2010 года
Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 2398   
Рейтинг: 
0

"Так получилось, что это интервью стало для Юрия Левитанского последним в русскоязычной прессе зарубежья, и одним из последних в его жизни."

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 2335   
Рейтинг: 
+1

Иосиф Курлат – поэт и гражданинПоэт, прозаик и переводчик Иосиф Борисович Курлат  родился 17 октября 1927 года в г.Луганске. В конце 1943 года добровольно вступил в ряды Советской армии. В звании гвардии младшего лейтенанта командовал взводом. Войну закончил в г.Праге. После демобилизации работал учеником слесаря на Луганском паровозостроительном заводе, бетонщиком на строительстве Каховской ГЭС, учителем английского языка, в редакциях газет Запорожья, Донецка, Киева, редактором донецкой студии телевидения. Закончил литературный институт имени Горького при Союзе писателей СССР.
Первое своё стихотворение Иосиф Курлат напечатал в 1950 году в газете «Луганская правда». Автор более пятидесяти поэтических сборников. Первый сборник стихотворений («Рождение песни») вышел в Киеве в 1956 году. За ним последовали «Машенька-ромашенька», «Кленовые листья», «Чтоб любовь не погибла», «Каменный доктор», «Звёздный мальчик», «Золотая рыбка», «Вечерний разговор», «Песня доброго утра», «Истоки нежности» и другие сборники стихов, адресованные как взрослому читателю, так и детям. Перу И.Курлата принадлежат романы «Казнить нельзя помиловать» и «Берёзовая палочка», повести «Шесть провокаций», «Витькины каникулы», «Страна Лаэдия» и «Всё живое на земле». Повести, романы и поэтические сборники Иосифа Курлата издавались в Киеве, Москве, Ленинграде, Донецке, Махачкале, Ижевске, Краснодаре; Монголии, Венгрии, Болгарии, Чехословакии. В 1965 году переехал жить в г.Северодонецк Луганской области.
Иосиф Курлат перевёл более десяти книг с украинского, удмуртского, греческого, аварского и других языков. Был членом национального Союза писателей Украины. Лауреат премии имени «Молодой гвардии». Умер в 2000 году в Северодонецке.
Тридцать пять лет своей активной деятельности И.Б.Курлат посвятил именно городу Северодонецку. Именно здесь начинался настоящий взлёт его поэтической деятельности. Большими тиражами, один за другим, выходили сборники детской поэзии, сделавшие автора известным и популярным далеко за пределами Северодонецка. Иосиф Борисович создал студию детского литературного творчества «Джерельце», клуб молодого литератора «Ровесник», позже получивший название «Обрій» и ставший литобъединением. Издательский Дом «Надежда Украины», детские газеты «Калейдоскоп», «Дударик», «Свитанок», «Божья коровка» – это тоже плоды энергии, инициативы Курлата. Значительным событием в культурной жизни города Северодонецка было издание литературно-художественного альманаха «Мрія», главным редактором которого был именно Иосиф Борисович.
Отдельно хочется сказать о студии детского литературного творчества «Джерельце». Со временем она переросла во всеукраинский фестиваль детской поэзии с одноимённым названием. Конкурс детской поэзии «Джерельце» был детищем Иосифа Борисовича. Он испытывал огромную радость оттого, что юные поэты читают свои стихи со сцены, общаются с мэтрами, видят свои стихи напечатанными в ежегодных сборниках «Джерельця», что крепнет и набирает силу их талант. Он искал и находил юные дарования. Искал и находил меценатов, благодаря которым издавались книжечки детских стихов. И теперь каждую осень на время проведения фестиваля Северодонецк на несколько дней превращается в литературную мекку молодых поэтов со всех уголков Украины. В 2009 году Всеукраинский фестиваль детской поэзии «Джерельце» им. И.Б.Курлата прошёл в г.Северодонецке уже в двенадцатый раз.
Оценивая тот вклад, который был сделан Иосифом Курлатом в развитие культуры Северодонецка, в 2009 году имя Иосифа Борисовича Курлата было присвоено Северодонецкой городской библиотеке для юношества. И совсем неслучайно имя Иосифа Курлата присвоено именно юношеской библиотеке. Он очень верил в молодежь, многое делал для становления молодых поэтов. Научить творчеству, поэзии невозможно. Но можно рассказать о правилах стихосложения, дать толчок к развитию, оценку написанному, что Иосиф Борисович и делал, не считаясь со своим личным временем.

 

          Иосиф Курлат
                   ***
              Клубок

Во дворе поймав с трудом,
Принесли котёнка в дом.
Искупали в ванне с мылом –
Стал красивым он и милым.

 

Привыкай, Клубок, живи!
Так сказать мышей лови.

 

Но, обнюхав всё вокруг,
Стал Клубок печальным вдруг.
Всюду чисто и опрятно...
Что за люди? Непонятно:
В дом котёнка привели,
А мышей не развели.

 

               Февраль

Как милый лжец,
Как старый враль,
За январём
Пришёл февраль.

 

Мне по душе его обманы,
Его улыбки, шутки, смех:
То по утрам стоят туманы,
То к вечеру повалит снег.

 

То дождь нагрянет вдруг, как в мае,
То гололёд придёт, звеня...
Февраль, тебя я принимаю,
Но не обманешь ты меня!

 

Последний день хандры и сна,
Последние в печи поленья,
И ощущается весна,
И всё – на грани обновленья.

 

Подготовил Александр Власенко (dN)

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 7078   
Рейтинг: 
0

Владимир Сосюра

110-летие лучшего украинского поэта ХХ века в нынешнем году прошло незаметно. Хотя его биография составила бы честь любому литератору – скандалист, бабник, завсегдатай психиатрических клиник, «истинно пролетарский» мастер пера и… бывший петлюровец.

Признаюсь, я всегда питал к нему слабость. На фоне скучных литературных рыл из «Спілки письменників» этот выделялся лица необщим выраженьем. Он тоже приспосабливался, тоже сочинял «нужные» и «правильные» поэмы. Но до конца его так и не обломали. В пору полуголодной литературной молодости 20-х годов, когда его коллеги по цеху старались не выйти из образа социалистического писателя от сохи и станка, Сосюра умудрился сфотографироваться в буржуазной бабочке. Что он этим хотел сказать, ясно. Запечатлев себя в таком контрреволюционном имидже, молодой Сосюра, словно подмигнул нам: со мной не все так просто.
Не просто и с его стихами. В школе в советские времена изучали балладу Сосюры «Комсомолец»:
Бій одлунав, жовто-сині знамена
Затріпотіли на станції знов,
І до юрби полонених
Сам курінний підійшов.
Аж до кісток пропікає очима…
Хлопці стоять перед ним, як мерці…
П’яно хитається смерть перед ними,
Холодно блима наган у руці…
– Є комсомольці мiж вами, я знаю.
Кожного кулi чекає печать.
…Стиснуто губи в останнiм вiдчаї.
Всi полоненi мовчать.


Но в литературных кругах гуляла легенда, что первоначально это стихотворение, заканчивающееся проникновенными строками: «Вийшов один і сказав курінному: «Я – комсомолець, стріляй!» называлось совсем иначе: «Гайдамака». И написал его Сосюра якобы во времена своей петлюровской юности, когда служил в 3-м Гайдамацком полку батьки Волоха. Вместо садиста-куренного в нем действовал не менее жестокий комиссар, а вместо желто-синих знамен – красные. И звучало оно несколько иначе:
Бій одлунав, і червоні знамена
Затріпотіли на станції знов,
І до юрби полонених
Сам комісар підійшов…
– Є гайдамаки мiж вами, я знаю.
Кожного кулi чекає печать.
…Стиснуто губи в останнiм вiдчаї.
Всi полоненi мовчать.


Как вы уже догадались, ответ комиссару заканчивался истинно по-петлюровски: «Я –гайдамака, стріляй!»
Возможно, это всего лишь слух. Рукопись националистического варианта «Комсомольца» не сохранилась. Что не доказывает, будто ее не существовало вообще. Известно, что первый поэтический сборник Сосюры напечатал в разгар гражданской войны атаман Волох, не чуждый, несмотря на свою зверообразную внешность, чувства прекрасного. Свои же приключения в армии Украинской Народной республики Сосюра никогда не скрывал. Ни в красном Харькове 20-х, ни даже в более поздние времена. У него даже есть по этому поводу совершенно определенная, самооправдательная строчка: «І тоді побіг я до Петлюри, бо у мене штанів не було». Дескать, что с меня взять – молодой, неопытный…
Официальная советская биография утверждала, что Сосюра родился в 1898 году на Донбассе в семье шахтера. Но все было немного сложнее. Среди его предков — украинцы, русские, карачаевцы, сербы и даже евреи. Дед по линии отца владел кабаком и торговал, как вспоминал поэт, водкой «на пользу русской императорской армии».
Другой дед – по матери – Дмитрий Локотош был мещанином города Луганска и имел водяную мельницу, «которую пропил». Склонный, как и все поэты, к мифологизации прошлого, Сосюра утверждал, что его предки якобы происходили из Франции, где носили дворянскую фамилию де Соссюр, а потом попали на Запорожскую Сечь. Версия эта никакими документами, естественно, не подтверждается. Сосюра всегда любил чудить. И даже в куда более острых формах. В партийных кругах его считали неопасным чудаком, склонным к демонстративному поведению. Как истинный художник слова он позволял себе всяческие излишества, чуть-чуть отклоняясь от генеральной линии партии, но не настолько, чтобы попасть во «враги народа». Например, в годы НЭПа, когда с буржуазией было заключено временное перемирие, а частная собственность стала считаться такой же полноправной, как и государственная, Сосюра настрочил антинэпмановское стихотворение в духе военного коммунизма:
Я не знаю, хто кого морочить,
Але я б нагана в руки взяв,
І стріляв би в кожні жирні очі,
В кожну шляпку і манто стріляв…


Его пожурили, да и только. Естественно, отстреливать на тротуарах дам в дорогих меховых шубах поэт не собирался. Он предпочитал употреблять их по прямому назначению. А особенно любил балерин, игравших тогда ту же роль, которую в нынешнем бомонде представляют модели. Тем более, что тут же поэт был готов проявить неуместный гуманизм, пролив слезу и над красными, и над белыми:
Шумлять і клени, і тополі,
Лиш не шумить один перон:
Лежить зарубаний за волю,
Лежить зарубаний за трон…


Но мало того! Официально «работая» украинским советским поэтом, в быту классик предпочитал разговаривать по-русски, как об этом вспоминали его соседи по киевскому писательскому дому уже в послевоенные времена. А в молодые годы он даже печатался на этом языке в одном из донбасских поэтических альманахов. Юрий Смолыч в мемуарах вспоминал начало этой поэмы, вышедшей в разгар украинизации 20-х: «Разве я не могу творить и писать стихи по-русски?..» и застрявшее в его памяти лирическое четверостишие молодого Сосюры:
Синий снег и вокруг ни души –
В тихом городе нас только двое…
Отчего ж, отчего же, скажи,
Мне так грустно теперь с тобою?..


Все это, однако, не помешало Сосюре примерно в те же годы настрочить «националистическую» поэму «Мазепа» и «анархистскую» – «Махно», читать которую публично ему запретили. Но этим дело и ограничилось. Ибо в высших сферах поэта считали не политическим противником, а человеком с неуравновешенной психикой. Попросту говоря, немножко не в себе. Глухие упоминания об этом публиковались даже в советские времена. Тот же Смолыч в вышедших ограниченным тиражом в 1972 году воспоминаниях писал: «Сосюра був тяжко хворий – це також відомо всім… Час од часу, не так, на щастя, часто, нервова недуга загострювалась, і Володі доводилося навіть лягати до клінік».

ПАЦИЕНТ САБУРОВОЙ ДАЧИ ЗАЕХАЛ МЕЖДУ НОГ САНИТАРУ
В молодые годы его туда запирали насильно. В 1934 году в столице Советской Украины Харькове популярный поэт выскочил на балкон кооперативного писательского дома, где жил, и на всю улицу стал орать: «Я чорний демон – дух вигнання». Выглядел он при этом настолько возбужденным, что прямо с «концерта» его увезли в главную «дурку» республики – на Сабурову дачу. Для этой цели был даже выделен дефицитный в те времена автомобиль. Его специально дал нарком образования УССР Владимир Затонский.
В лечебнице Сосюра сразу же устроил скандал, обозвав ассистентку зав психиатрическим отделением «б...», и попытался рубануть ее ребром ладони по горлу. Как вспоминал впоследствии об этом приключении сам «демон»: «В ту мить, коли я на півдорозі спинив руку, вона очима дала знак, і на мене моторошним градом кинулися ззаду і з боків санітари... Того, що кинувся на мене спереду, я одкинув ударом ноги між ноги нижче живота, але це йому не дуже зашкодило, бо він був у шкіряному фартуці. Як розп'ятому, руки мені витягли в сторони і зробили укол, я став весь, як холодець, безвольний і покірний, і чомусь в мені воскресло дитяче... я плакав і просився: «Дядя, я больше не буду!» ,
Драчуна притащили в отделение для буйных и голого бросили на железную кровать. Вокруг был настоящий дурдом! Один больной кричал, что горит и тонет. Другой – просил закурить и щипал обессиленного после укола поэта ногтями за лицо. А третий бегал в одном белье вокруг кровати и цитировал самого Сосюру: «Цвіте червона Україна!» Это неожиданно воодушевило валявшегося, как труп, автора: «Я подумав, що раз мене і божевільні знають, чого ж я буду боятися?»
Из Сабуровой дачи будущий классик украинской литературы сбежал, соблазнив одну из санитарок – студентку-медичку. Она оказалась поклонницей его поэтического таланта и разрешила прогуляться во дворе без присмотра. Санитар настиг его уже дома. Тогда беглец взял чугунную подставку для утюга и заявил, что расколет его «тупую голову», если тот сделает еще хоть шаг. Так они и сидели, по рассказу Сосюры, в полутьме друг против друга – «волохатий гігант, більше схожий на троглодита», и поэт, с трудом сдерживавший себя, чтобы не ударить его чугунной чушкой так, «щоб угрузла в його ненависний череп».

ПРООБРАЗ ИВАНА БЕЗДОМНОГО

Побег Сосюры вызвал настоящий переполох в партийной верхушке украинской столицы. Поэт упорно отказывался признать себя сумасшедшим, указывая на то, что псих не мог только что написать поэму «ГПУ», прославляющую советские органы госбезопасности. Он требовал отправить себя на обследование в Москву. И украинские партийцы сдались. Вскоре в поношенном пиджаке и комнатных тапках вместо туфель поезд увез «мнимого больного» прямо в сердце страны строящегося социализма.
В таком виде Сосюра появился и в Московском доме литераторов. Через много лет, став лауреатом Сталинской премии и дважды кавалером ордена Ленина, Сосюра так будет вспоминать о своих приключениях в столице СССР: «У Москві мене влаштували в санаторій для невротиків на Покровському-Стрешнєво. Мені дозволяли, як я просив, бувати в місті».
Московский литературный бомонд шарахался от необычного гостя. Он подружился только с таджикским поэтом Абулькасимом Лахути, стихи которого как-то перевел на украинский. «Він не цурався мене, як божевільного, — писал Сосюра в мемуарах, — і при всіх ходив зі мною в приміщенні Спілки письменників, пригощав мене обідом у письменницькім клубі, давав мені гроші».
По-видимому, встречал необычного земляка с Украины в писательском ресторане и Михаил Булгаков, как раз писавший роман «Мастер и Маргарита». Не исключено, что Сосюра в тапках, которого принимали за сумасшедшего, подсказал ему образ Ивана Бездомного, пугавшего советских писателей речами о дьяволе: «Он был бос, в разодранной беловатой толстовке, к коей на груди английской булавкой была приколота бумажная иконка с изображением неизвестного святого, и в полосатых белых кальсонах. В руке Иван Николаевич нес зажженную венчальную свечу. Правая щека Ивана Николаевича была свеже изодрана... Послышались два голоса. Бас сказал безжалостно: «Готово дело. Белая горячка». А второй, женский, испуганный произнес слова: «Как же милиция-то пропустила его по улицам в таком виде?»
Но самое удивительное, что в творчестве Сосюры, как и у Булгакова в «Мастере и Маргарите», тоже есть образ отрезанной головы! «Мені хочеться ходити з одрізаною головою Данте на руках», – писал он в юношеском стихотворении «Маки», навеянном воспоминаниями о гражданской войне. Как знать, может быть, и Булгаков слышал от него эти строки, которые вдохновят его чикнуть трамваем по шее Берлиоза?

УЧАСТНИК ПЕТЛЮРОВСКИХ РАСПРАВ
Считается, что на психике Сосюры навсегда сказалось участие в расстрелах пленных, когда он служил в армии Петлюры. В воспоминаниях «Третья рота» поэт утверждал, что сам лично ни с кем не расправлялся – просто был очевидцем. Возможно, так и было. Но страшные сцены намертво врезались в его память. Иногда они вырывались стихотворными строчками:
Я пам’ятаю дзвін церковний
біля огради край села,
команди крик і жах безмовний,
де кров розстріляних текла.
Я одного забудь не смію,
як умирав він в ту зиму…
Йому штиком пробили шию,
і з рота вийшов штик йому.

Это стало навязчивым видением. Ту же сцену Сосюра описывал и в мемуарах, рассказывая, как они расстреливали махновцев: «Нашій сотні було призначено їх розстрілювати... Це були звичайні селянські хлопці. Такі, як і я... Підвели їх до церкви і вистроїли в один шерег біля церковної огради... З хат повиходили баби, дівчата... дивляться... а махновців, по два, підводили призначені до огради, ставили навколішки спиною до нас і по команді: «По зрадниках... огонь!..» — били їх огнями, і ті, як папірці, прибиті до дороги насподіваним вітром, мовчки, без крику падали... Потім по команді їх кололи штиками... Я стояв і дивився... Мені було солодко, і я не знаю, чи плакати, чи сміятися хотілося мені... Старшини ходили й добивали в голову».
После подобных сцен психика Сосюры и пошатнулась. Он тоже боялся, что его расстреляют, если возьмут в плен с выстриженным гайдамацким «оселедцем» на голове. Вспоминая, как удирал от красных, поэт писал: «Шлика я зірвав… але оселедця зірвати не можна. А коли попадають в полон з оселедцями, то з ними не церемоняться… Смерть… А який я старий гайдамака? Червоні думають, що як з оселедцем, значить, і старий гайдамака».
Впрочем, Сосюре повезло тем, что в плен он попал не к красным, а к белым. Те не стали его расстреливать, хоть и отобрали гимнастерку и сапоги, выдав взамен старые английские ботинки. По-видимому, некоторое время он поболтался еще и в деникинской армии. И только от белых достался «по наследству» Красной Армии в Одессе, где валялся в госпитале, выздоравливая от тифа.
Нет ничего странного, что его 110-летний юбилей прошел в Украине незамеченным. Ведь в мемуарах, опубликованных уже после смерти, свои приключения в петлюровском воинстве Сосюра назвал «жовто-блакитним пеклом, з якого я ледве вирвався».

Олесь Бузина. СЕГОДНЯ.ua, 10 октября, 2008
Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 7296   
Рейтинг: 
0

Просто время пришло

Игорь Викторович Галкин. Родился в 1963 году в Донецке. РУССКИЙ. Служил в  22-й тяжелой бомбардировочной авиационной гвардейской Донбасской  Краснознаменной дивизии (даже понравилось). Работал кем попало - от  асфальтоукладки (тоже понравилось) до синхронного перевода в кинотеатрах. Характер нордический. Семьянин никудышний. Устойчив к массовым психозам и пропаганде. Сочувствовал коммунистической идее.
Печатался в каких-то газетах, но в каких - уже не помнит. Автор сборников  "Просто время прошло" (Донецк, 2002) и "Песни юродивого" (2012).
27 мая 2016 года Игорь Викторович Галкин ушел из жизни.


ххх
Он придёт из дождя, из ночи –
перепачканный сажей и глиной.
Ты не хлеб ему брось под ноги –
вымой ему ноги, вымой!

Даже если лица не помнишь
и уверена, что преступник,
никого не зови на помощь –
оботри полотенцем ступни.

Пусть не будет воды под рукою,
пусть он место чужое занял
и ждала ты совсем другого –
вымой ноги ему слезами.

Разве честь он тебе окажет,
как снег на голову свалившись?
Пусть он пьян, пусть изъеден проказой –
Оботри ему ноги, слышишь?

Приготовь кипяток и простыни.
Если он не сказал свое имя,
ты не мучай его расспросами –
вымой ему ноги, вымой…

ДИАСПОРА
Вся страна – что сплошная окраина.
Лишь полшага ступи – и прощайся.
И полшага потом до стоп-крана.
Этот выбор и есть моё счастье.

Мы по склону всё выше и выше…
А за толстым стеклом проносилось
то, что я по привычке давнишней
до сих пор называю Россией.

ххх
Время-то какое сволочное!..
Только радости - что осень на подходе.
Вот когда всё русское, родное
снова оживает в обиходе.
Выросшие за лето деревья –
не обрежь, так выдавят окошко.
Жёлтое грушёвое варенье,
нехотя текущее из ложки.
Тянет георгинами и прелью.
Водка пьётся добрыми глотками.
Осы норовят залезть в тарелки
или недопитые стаканы.
А когда с похмелья, спозаранку
ломит нам славянские затылки,
добрые и мудрые славянки
достают вчерашние бутылки.
Нас в какие дали не манило!
Но взалкаешь, душу распотешишь…
Сколько уж правителей сменилось,
песни-то поём одни и те же.
Здесь и пьют, и каются на равных.
И нигде похожего не сыщещь.
Потому и тянет нас обратно –
хоть в объятья, хоть на пепелище.

ххх
То чёрные деревья, то белые деревья…
То нищая деревня, то мёртвая деревня…
То вырубленный сад, то высохшие корни…
Не надо нас спасать.
                                    Оставьте нас в покое.

Утратим имена, обычаи и церкви.
Оставим письмена - как инки и ацтеки.
Мелки нам ваша лесть, объятья и укоры.
Не надо нас жалеть.
                                   Оставьте нас в покое.

Когда уснёт в траве оставшийся, последний –
берите как трофей наш скарб тысячелетний:
распятья и мечи, мундиры и иконы…
Не надо нас учить.
                                 Оставьте нас в покое.

Понавезите книг, поля перепашите.
Насобирайте с них на две или три жизни.
Расступится тайга и присмиреют реки…
Лишь русские снега чужих угрюмо встретят.

ххх
За эти страшные глаза,
за эту сбивчивую повесть
в один огромнейший абзац –
я всё прощу и успокоюсь.

И наконец смогу не вскользь,
а очень близко и подробно
разглядывать как абрикос
зацвел среди пустой природы.

Я всё держу твои виски,
держу как рану ножевую.
А он теряет лепестки,
пока природа торжествует.

И не понять его покой –
невозмутимый, византийский…
Как кошка под моей рукой
ты присмиреешь и затихнешь.

Я буду охранять твой сон
и гладить пряди на макушке,
покуда он роняет сок
и ветви до земли опустит.

Лишь сон смягчит твои черты,
смягчит и высушит ресницы,
достанутся его плоды
червям и ненасытным птицам.

Надтреснет высохшая кость,
посеребрится паутина,
и опустеет абрикос.
И птицы этот край покинут.

А ты потянешься, свежа,
подробно сны свои изложишь…
Но страшные мои глаза
ты мне простить никак не сможешь.

ххх
Здесь практически каждый небрит и мордаст.
Разве я - далеко не атлет.
Некрасивая девушка пиво подаст
и печально посмотрит вослед.

Все заказы утроят, учетверят,
будут водку в бокал доливать.
Ни черта я не помню, что было вчера.
Мне на это вчера наплевать.

Эти рыла начнут меня жизни учить
или драться полезут со мной.
Некрасивая девушка только молчит,
повернувшись красивой спиной.

Я бы мог обернуться, к себе поманя,
а из кружки едва пригубить.
Она будет до смерти бояться меня,
и смертельно, до смерти любить.

Я способен, похоже, ещё обаять,
если чем-то убить перегар,
чтобы смену едва бы смогла достоять
на ослабших красивых ногах.

Но, по-крупному, надо умаслить судьбу –
чтобы заново нас сотворить.
Некрасивую девушку я позову
и заказ попрошу повторить.

ххх
Празднуйте, милые – это надолго.
Загромождайте свой маленький рай.
В нём вам, похоже, чертовски удобно –
пусть он, по сути, простая дыра.

Празднуйте жадно, хмелейте, ликуйте,
не пожалейте глоток и скул.
И у поверженных статуй Ликурга
организуйте свой маленький культ.

В новое знамя подружек оденьте,
старые – в пламя швырните подряд.
И, одинаковые как деньги,
организуйте свой пышный парад.

Насочиняйте уставов и песен,
кликните девок, цыган, ямщика.
Празднуйте, милые, сладко упейтесь
и завалитесь на царских шелках.

Только, ланиты и грудь остужая,
вовсе не пряча свою наготу,
юная дева, нетрезво блуждая,
Древо Познанья увидит в саду…

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 4984   
Рейтинг: 
+3

Владимир Овчаренко26 января 1958 год, как и любой другой год, как и любой другой день подарил миру человека. Каждый из которых достиг некоторой вершины, одному ему подвластной. Владимир Овчаренко - далеко не исключение. Не суждено было ему стать альпинистом, но свои терриконы он избороздил. Можно начать с самого бытового - семейного - два сына, затронуть рабочий и должностной моменты - журналист, верстальщик, да и просто мастер на все руки в области Слова. И тут же - Поэт.
В еще не столь далеком 2008 году в печать "ушел" сборник стихотворений, посвященный юбилею родного города - Доброполье. Не прошло и половины года, как эта книга стала настольной в каждом школьном классе, в каждом рабочем кабинете. Стихотворения Владимира Леонидовича Овчаренко - даже вводят в школьную программу по литературе "Родного края".
Последние три года отца отягощала болезнь, но до осени (которой не уточнялось), жизнь оставлять не собирался. Видимо, не всё подвластно в этом мире нам, 17 июня - далеко не осенняя пора, но - увела от нас Владимира Овчаренко. Сейчас хочется просто немного приоткрыть его творчества здесь.

Последняя осень
День осенний так ярок, что больно глазам.
И по синему – медленным мелом,
Как по сердцу рубец, - пролегла полоса
Между всем, что “могло бы” и “было”.

Может, кто-то другой и поверит всерьез,
Будто правит Любовь этим миром –
Только все у нее невпопад, вперекос,
Недосказанно и неумело…

Скоро небо зажмурит глаза от тоски,
И пойдут, клея листьев заплаты,
По раздетым проспектам гулять сквозняки,
Как по голой больничной палате.

Всхлипнув, дернется время в петле из дождей,
Выгнет шею бессильным вопросом…
Но с обратного счета отмеренных дней
Не собьется последняя осень.

Поползет над судьбою, черней непогод,
Воронье на галдящие сборы…
До зимы, как до смерти – всего-ничего:
Ни любви, ни надежды, ни боли…

Но пока ярок день. И, не чуя беды,
Жжем, как жизнь, золотые сугробы.
И с листвой превращается в пепел и дым
То, что было.
И все, что могло бы…

Я еще не напился с друзьями...
(О времени и о себе...)
-----------------------

Я еще не напился с друзьями,
Не напелся до хрипа в душе…
А уже отрывается яма –
На два метра, стандартно, как всем…

Встречным не наборолся я
ветром,
И от молний в глаза – не ослеп…
А уже - два стандартные метра
Под привычно-стандартный скелет…

Маловато мне будет, однако:
Жжет посмертной прописки вопрос –
Поработай-ка, Время, лопатой -
Ведь и в землю хочу - в полный рост!

Дело не в честолюбном томленьи –
Просто я – чуть побольше, поверь.
Просто ноги не гнутся в коленях
Ни пред кем – ни «тогда», ни теперь…

Просто жил и живу –
как сумелось,
Но от жизни не прячась при том…
(Как же стыдно, что все еще смелостью -
Но случайно ли? - честность зовем…*)

Просто жил и живу –
как придется:
Не безгрешничал. И не без лени…
Свято веря, что только под Солнцем
Тень выходит на люди из тени…

Просто жил и живу, что-то делая
Для осколка великой страны…
(Как же,
братья по крови,
сумели мы
По живому нас - разъединить?!)

Не постился – ни скромно, ни строго,
Не крестился на Храм поутру…
Только мне трепетать перед Богом
Не по чину. И не по нутру…

Бог поймет. И простит мне – по-русски -
Что я не был таким, как мечтал.
И конечно ж - нечуточку трусил,
И случалось – так смело… молчал…

И на что-то – еще не решился,
И чего-то – уже не решил…
(Было дело – безумно влюбился –
Да и то еще – недолюбил…)

Бог простит, что газетною прозой
Я стреножил стихию стиха…
И что, душу о Жизнь обморозив,
Сколько смог – столько не написал…

Не страдаю ничуть от бестемья:
Столько боли вокруг…
А навстречь:
Будто мне
нет важнее проблемы –
Только б нервы и тело сберечь...

Будто нет мне важнее заботы,
Чем, по жизни осколкам спеша,
Не оставить врачей без работы
И аптечников - без барыша…

Ну их в баню – врачей и аптеки!
Болен я, но не телом – душой.
Я родился и жил человеком,
И умру – Человеком:
С "большой",
В полный рост.

...Так что, подлое Время,
Ты мне домик, пожалуйста, вырой, -
Мерку снять не забыв
поточнее.

Разрешаю - с запасом.
Навырост…
_______________________
* из Евг. Евтушенко

Аэропорт. Дождь
Разлуки не стали короче и в век НТР.
Прощанья - не легче: кощунство – растягивать боль.
Мой рейс отодвинут циклоном на послетеперь…
Как жаль: друг от друга нам некуда деться с тобой!

Дожди – словно в складчину слезы прощаний и встречь:
Внесли не скупясь мы повинную долю давно.
И сказано все, и ладони устали от плеч.
И песни отпеты, и выпиты губы – до дна…

Просеяно время сквозь туч водяные часы.
В дежурных словах – только искры былого тепла…
И дворники включит дежурный водитель такси,
Сгребая секунды тоски с ветрового стекла…

От нашего «вместе» нам некуда деться сейчас:
Пусть в разные дверцы мы сядем – дорога ж одна…
Когда же отплачутся тучи, громами сипя,
Быть может, поймем, что не знали счастливее дня.

Прошьет самолет наше небо, как синий лоскут.
Но белая нить непрочна – наживую легла…
Как долго, как трудно турбины на взлете ревут!
И жгут керосин, как мосты за собою – дотла…

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 3288   
Рейтинг: 
0
Павел БеспощадныйПавел Григорьевич (Иванов) Беспощадный (псевдоним - Беспощадный) - русский советский поэт.
Павел Иванов родился 29 июня (11 июля) 1895 года в селе Всеславль Смоленской губернии в семье безземельного крестьянина. Вместе с семьей, еще подростком, переехал на Донбасс. В 19071917 годах (с 12 лет) работал в шахте — лампоносом, саночником, коногоном. Участник Гражданской войны. В 1918 году добровольцем пошел в Красную Армию.
После демобилизации (1921) возвратился в Горловку. Снова работал шахтером, принимал участие в рабкоровском движении.
В 1924 году Павла Иванова пригласили на работу в редакцию газеты "Кочегарка".
С этого времени Павел Григорьевич активно участвовал в работе Союза пролетарских писателей Донбасса, существовавшего позже (1927—1932) как донецкий филиал Всеукраинского союза пролетарских писателей (ВУСПП).
Печататься поэт начал в 1924 году в газете "Всероссийская кочегарка", в журналах "Забой" и "Горнорабочий".
Первый сборник поэта, - "Каменная книга" - вышел в 1930 году.
Павел Беспощадный активно принимал участие в деятельности писательской организации Донбасса «Забой», публиковался в журнале "Забой", наряду с такими известными авторами Донбасса как Борис Горбатов, Михаил Снежин, Григорий Баглюк, Николай Олейников, Порфирий Трейдуб, Феликс Ковалевский и другими.
Старый Донбасс, труд советских шахтёров, трудовые и боевые подвиги донбассовцев — основные темы поэзии Павла Беспощадного, связанной с традициями рабочего фольклора.
Павел Беспощадный — почётный шахтёр СССР. Награжден орденом Ленина, Орден Трудового Красного Знамени (дважды), знаком Шахтерской славы, а также медалями.
Умер Павел Григорьевич Беспощадный в Горловке 25 мая 1968 года.
Павел Григорьевич - почётный гражданин Горловки. Именем П.Г.Беспощадного названа улица в Центрально-Городском районе города Горловка.
Павел Беспощадный автор поэтических сборников: "Каменная книга" (1930), "Год в "Кочегарке" (1933), "Наследство" (1935), "Стихи" (1936), "Родина" (1938), "Родное", "Обновленная земля" (1946), "Заветная звезда", "Шахтерские песни" (1948), "Песни труда" (1949), "Избранное", "Степь донецкая" (1950), "Стихи и песни" (1952), "Горный пламень" (1953), "Избранное", "Дружины" (1955), "Над шахтой летят журавли" (1957), "Шахтерские поэмы" (1959), "Щедрая земля", "Здравствуйте, ребята" (1960), "Донецкие просторы" (1961), "Всегда с Донбассом" (1962), "Стихи" (1964), "Избранное" (1965), "Стихи" (1985) и др.

Подготовил Евгений Лавриненко (dN)
Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 12979   
Рейтинг: 
0
Др-фестВеня Д'ркин - краткая биография
Александр Литвинов родился [11 июня 1970 г.] вырос в небольшом шахтерском городке Свердловске Луганской области. Окончил школу №18 с золотой медалью.
Писать "стишки начал потихоньку, первые какие-то еще в 3-м классе, потом потихоньку под гитарку и как-то оно и запелось"... Институт [Донецк], армия, снова институт [Луганск], женитьба, рождение сына...
"Хиты" начинают активно писаться начиная с 1989 г.
Однако, впервые Веня Д'ркин появился на горизонтах более-менее широкой публики летом 1994 г. на фестивале "Оскольская Лира". [Впервые - в буквальном смысле, ибо до того его знали как Сашу или Дрантю.] Лауреат. 1995-ый - Гран при. В 1996-ом - уже Почетный Гость фестиваля [садиться в жюри и вести мастерскую Дрантя отказывается].
Кстати о псевдониме. "Лира", как всякое мероприятие, организованное администрацией, было не лишено официоза. При этом Дрантя никогда не видел столько "неформалов" сразу. На официальной записи в конкурс официальность этой самой записи Дрантю смутила, и неожиданно для себя он представился Веней Дыркиным из села Максютовка. Это была такая шутка. [Под этим псевдонимом друг Дранти - Рыда однажды пришел поздравлять Белку с Днем рождения, якобы от имени обкома Комсомола. Максютовка же - это реальное село. Дрантя был там лишь однажды, и оно поразило его тем, что там свиней не загоняют во дворы, и они ходят по улицам.] Псевдоним, однако, привязался, как раньше привязалось прозвище "Дрантя", данное Саше однокурсником. Впоследствии Ы в псевдониме было заменено апострофом. А сокращенное "Др." было и раньше.
Собственно, в 1996-ом, на "Лире", на него наседают уже все - активно зовут в столицу и требуют записей. Вобщем-то история Вени Д'ркина как музыканта - это история одного концертного сезона. Начиная с квартирника в Старом Осколе осенью 1996-го и заканчивая выступлением на 850-летии Москвы в сентябре 1997-го. Около 40 выступлений разного калибра. Клубы, квартирники, радио "Ракурс", Парк Горького. Акустический альбом "Крышкин Дом" на студии "Остров". И полуакустический "Все Будет Хорошо" - с которым откровенно кинули. Дрантя был категорически против его издания в том качестве сведения, в каком он вышел, и обещанных денег за него при этом тоже не получил. А деньги были нужны, потому что семья в это время практически голодала.
Домой в сентябре 1997-го, после Дня Города Москвы, Др. уезжает уже больным. В луганской онкологии ставят диагноз "лимфогранулематоз". Теперь сложно установить, то ли диагноз сразу был ошибочным, то ли болезнь стремительно развивалась... однако, в ноябре делают первый сеанс лучевой терапии, а начиная с января с перерывом в две недели фигачат химиотерапию, несмотря на отсутствие улучшений и нормальных восстановительных процедур для организма в перерывах [денег едва находили на сами химии]. В промежутках между - Др. играл концерты, хотя настроение было уже не то...
Так проходит 1998 год. Все попытки поднять панику - "У Д'ркина - рак!!!" - сам Саша пресекает. Др. действительно верил в медицину, ждал ремиссии, и почти никто достоверно не знал, чем он болен. Ну запретили пить, ну облысел чё-то... Но ведь вот он, снова приехал и жжет нипадецки! При этом сделать электрический проект-спектакль так, как хотелось, с костюмами, декорациями и сыгранными музыкантами - хронически не получалось. На самом деле в 97-м году Дрантя каким-то чудом протусовался в Москве мимо всех людей, которые могли ему реально помочь! Сколько их таких потом кусало локти и воздевало руки: "Ну, почему, почему я не пошел тогда на этот квартирник!?"
В 98-м ситуация уже обратная. Все ищут Д'ркина, но найти его непросто. Живет, слоняясь с семьей по квартирам друзей. Оставленные им для связи телефоны обычно малоактуальны. Летом после очередной "Лиры" Др. на один день приезжает в Мск, о чем-то договаривается с "Видеосервисом", и уезжает писать смету проекта. Однако буквально на следующий день доллар, стоивший пять рублей, уже стоит двадцать. Все проекты надолго замораживаются.
Зимой 98-99 гг. Др. записывает на квартире у друзей [накладками на двух магнитофонах] аудио-вариант сказки "Тае Зори". Эта сказка неожиданно объединяет в некую цельную мифологию огромное количество совершенно непонятных образов и символов из разных песен, казавшихся случайными. Она особенно отчетливо показывает объем нереализованного творческого потенциала Вени Д'ркина.



В мае после очередной химии - кровоизлияние в желудок. Др. чудом выживает. Тогда подруга семьи Белка просто берет Дрантин записник и прозванивает все подряд телефоны, сообщая, что Д'ркин умирает. Дрантю перевозят в Москву, и в институте Гематологии РАМН ставят уже другой диагноз - "лимфосаркома". Доктора разводят руками и без особой надежды все-таки пробуют лечить. Еще одна химия. Через полтора месяца, на второй химии [было еще солнечное затмение, не помню, кажется 9 августа] - кризис. Др. опять почему-то не умирает. Доктора говорят - все. Надежды нет. Кровь как у трупа - вообще непонятно, почему он еще живой. 11 августа его перевозят на дачу в Королев. 21 августа вечером он умирает.
Все это время Др. находился в полном и абсолютно ясном сознании. У него как бы уже не было тела, он был одновременно еще здесь и уже там... Его высказывания иногда ставили в тупик, но никогда не были бредом. Полина потом жалела, что не записывала, потому что непонятные высказывания, естественно, в основном забылись. Я неоднократно, но безуспешно пытался хоть как-то передать словами то ощущение измененной реальности, которое было у всех, окружавших Дрантю в последний месяц... Мне кажется, он умер просветленным. В момент смерти по верхушкам сосен прошел сильный порыв ветра, хотя в целом погода была ясная.

Петр Глухов [09.06.2008]
Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 3862   
Рейтинг: 
0
Степан Васильович Васильченко (Панасенко)Степан Васильевич Васильченко (Панасенко) родился 8 января 1879 года в в городке Ичня на Черниговщене в бедной семье ремесленника. Трудовая атмосфера, в которой рос Васильченко, учеба в Коростишевской семенарии и Глуховском учительском институте накануне и во времена революцийних событий 1905 года, “неспокойная”, по его словам, работа “неблагонадежного” учителя в сельских школах на Киевщине и Полтавщине, а также усиленный интерес к народному творчеству, к поэзии Шевченко, мировой классике, — все это способствовало обогащению жизненного и творческого опыта будущего писателя.
В литературный процесс Васильченко включился зрелым творцом со своим собственным поэтическим голосом в 1910 году, когда появились в печати такие оригинальные его произведения, как “Мужицька арихметика”, “Вечеря”, “У панів”, “На чужину”, “Циганка”, пронизанные любовью к человеку труда, утверждением веры в победу социальной справедливости. Этому предшествовали годы становления мировоззренческих, эстетических взглядов писателя, напряженных поисков идей и форм художественного осмысления действительности.
Не случайно одной из основных тем творчества Васильченко, является жизнь народных учителей, которая была ему — педагогу по специальности и призванию — особенно близка.
“Записки вчителя” (1898-1905) и другие дневниковые записи, куда Васильченко, систематично “заносив свої учительські жалі та кривди”, стали документальной основой многих реалистичных новелл и рассказов.
Дебютировал писатель на литературной ниве рассказом “Не устоял” (1903). Позднее писатель значительно доработал этот рассказ и опубликовал на украинском языке под названием “Антін Вова” (1910) (в последующих изданиях — “Вова”).
В 1910-1912 годах Васильченко пишет и печатает цикл новелл и рассказов, посвященных учительской теме - “Вечеря”, “З самого початку”, “Божественна Галя”, “Над Россю”, “Гріх” и другие.
Проблема воспитания нового человека значительной мерой обусловила обращения Васильченко к художественной отработке дитской тематики, органично свянанной с произведениями про учителей. Глубокое понимание психологии ребенка позволило Степану Васильченко показать в своих произведениях интересный, поэтический духовный мир ребенка. Невозможно без волнения читать психологические этюды писателя - “Дощ”, “Дома”, “Волошки”, “Петруня”, рассказы - “Роман”, “Увечері”, “Свекор”, “Басурмен” . Оптимизм автора с особой выразительностью проявился в одном из лучших его произведений, посвященных детям, — “Циганка”.
Небольшой цикл в творчестве Васильченко составляют рассказы, в которых речь идет про одаренные натуры из демократических низов, о судьбах народных талантов (“На хуторі”, “У панів”, “На розкоші” и др.).
Настроения возбужденного революционными событиями села отразил Васильченко в новелле “Мужицька арихметика”, которая относится к лучшим произведениям писателя-реалиста.
Жесткую правду жизни сельской бедноты раскрывает Васильченко в новелле “На чужину”. В новелле “Осінній ескіз” (“Із осінніх спогадів. Ескіз”, 1912) он ставит вопросы глубже, социально объемнее — путь сельской молодежи в революцию.
Отдельный цикл в художественной доработке Степана Васильченко составляют произведения, написанные под впечатлением от Первой Мировой войны, в которой писатель принимал участие с 1914 года до Февральской буржуазной революции. В “Окопному щоденнику”, рассказах “На золотому лоні”, “Під святий гомін”, “Отруйна квітка”, “Чорні маки”. Васильченко изображает ужасы империалистической войны, мрачные будни людей в серих солдатских шинелях.
Интересной страницей наследия Степана Васильченко являются драматические произведения, преимущественно одноактные пьесы, которые тематически и многими художественными приемами органично близки его прозе (например, пьеса-шутка “На перші гулі”).
После победы Октябрьской революции Васильченко включается в процесс творения социалистической культуры. В рассказах, посвященных советской современности (“Приблуда”, “Червоний вечір”, “Авіаційний гурток”, “Олов'яний перстень”), писатель показывает зарождение чувства коллективизма в психологии юных граждан, поэтизирует романтику труда как творчества.
Много работает Степан Васильченко в советское время и над произведениями о жизни дореволюционного прошлого (“Петруня”, “Талант”, “Віконце”, “Осінні новели” ). Показательный в этом плане - цикл “Осінні новели” (посвященный 1905 году), который Васильченко создавал, с 1923 года, на протяжении почти десяти лет. Одна из художественно наисовершенных новелл цикла — “Мати” (“Чайка”).
Творчество Степана Васильченко в советское время отличается расширением тематического и жанрового диапазонов, о чем сведетельствуют, кроме написанных в 20-е годы драматических произведений (“Минають дні”, “Кармелюк” и других), киносценарии по фольклорным мотивам, фельетоны, цикл “Крилаті слова”, переводы произведений российских писателей - Гоголя, Лескова, Короленко, Серафимовича. Особого внимания заслуживает замысел Васильченко создать большую биографическую повесть о Тарасе Шевченко. К сожалению, из пяти запланированных частей он успел завершить только первую — “В бур'янах”.

Некоторые даты
27 декабря 1878 (8 января 1879) - родился в городе Ичня (ныне Черниговской области).
1888–1893 - учился в Ичнянской начальнойй школе.
1895  - поступил в Коростишевскую учительскую семинарию, которую закончил в 1898 году.
19 декабря 1903 (1 января 1904) - впервые напичатал рассказ «Не устоял (Из жизни народного учителя)» в «Киевской газете».
1904 - поступил в Глуховский учительский институт.
1905  - оставляет институт и виезжает на Донбасс, где учительствует в с.Щербиновка (ныне - город Дзержинск Донецкой области).
1906 - арест за участие в рабочих забастовках и пребывание в тюрьме.
1908 - больного тифом Васильченко полевой суд оправдал за отсутствием доказательств и освободил из Бахмутской тюрьмы, категорически запретив учительствовать. Возвращается в Ичню, где зарабатывает частными уроками.
1910–1914 – заведующий отдела театральной хроники газеты «Рада».
Во время Первой Мировой войны мобилизован в армию. Был (до Февральской революции 1917 года) командиром саперной роты на Западном фронте.
1919 - жил в Каменец-Подольском, где по заказу Симона Петлюры написал рассказ «Про жидка Марчика, бідного кравчика». Также написал сатирическое произведение «Про козака Ося і москаля Ася».
1920 - путешествовал с хоровой капеллой «Думка» по городам и селам Левобережной Украины.
1921 - работал в Киеве воспитателем и заведующим детского дома.
1921—1928 — учительствует в школе имени Ивана Франко.
11 серпня 1932 - ушел из жизни в Киеве.

Перевод с украинского Евгения Лавриненко (dN)
Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 9860   
Рейтинг: 
0
Сергей ЕсенинПервый «краткий очерк жизни и творчества» Приблудного был опубликован А.Скриповым в 1963г. Близкий товарищ поэта, ведший переписку с ним на протяжении 1929—1936 гг., Скрипов опубликовал большое число не известных ранее материалов. Его работа, обладающая несомненными достоинствами достоверного свидетельства, очевидно, не утратила своей ценности и в настоящее время, однако на ней в полной мере отразились свойственные отечественному литературоведению 60-х годов взгляды и оценки, подобные следующим: «...в некоторых стихотворениях Приблудного встречаются неправильные взгляды на окружающую действительность. Порой встречается идеализация старой деревни, разлад с городом и т.п. Нездоровые настроения у Приблудного были порождены той мелкобуржуазной средой, которая окружала его в 1920—1929 гг.».
Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 9206   
Рейтинг: 
0
Михаил Львович МатусовскийИзвестный поэт-песенник Михаил Львович Матусовский родился 23 июля 1915 г. в Луганске.
В 1939 году окончил Литературный институт им. А.М.Горького, в 1941 году стал кандидатом филологических наук, защитив диссертацию по древнерусской литературе.
Участник Великой Отечественной войны. Награждён орденом Октябрьской Революции, дважды награждён орденом Трудового Красного Знамени, награждён орденом Отечественной войны II степени, орденом Красной Звезды.
Лауреат Государственной премии СССР (1977). Член Союза писателей СССР (1939).
Умер 16 июля 1990 года в Москве.
15 сентября 2007 года в Луганске открыли памятник поэту.
Представляем читателям фрагмент автобиографического очерка поэта «К друзьям-читателям»:


«Вероятно, труднее всего писать о самом себе. Заранее прошу прошения за местоимение «я», которое автор старательно вычеркивал и которое все же встречается здесь довольно часто, но, честное слово, написать автобиографию без него просто невозможно.
Итак, придется начать с местоимения «я». Я родился в 1915 году в Донбассе, в городе Луганске. И нынче в этом городе сохранились живые свидетели и участники великих событий и огненных лет гражданской войны. И сегодня здесь можно встретить старых, седоголовых ветеранов, которые запросто называют Пархоменко Сашей, а Ворошилова — Климом. Все в нашем городе жило этой немеркнущей славой. Ребятишками убегали мы далеко за город, на Острую Могилу, где рабочие Луганска отстаивали свой город от белых банд, где, казалось, еще совсем недавно отгремели залпы последних сражений. Теплый ветер, пахнущий какими-то горькими травами и еще неостывшим шлаком, дул здесь свободно, во всю ширь донецкой степи. Пойдешь, бывало, бродить по этим холмам и курганам и обязательно отыщешь в траве какую-нибудь штуковину: военную пуговицу, или позеленевшую медную гильзу, или даже заржавленный осколок снаряда. Какое мальчишеское сердце не дрогнет, не замрет при взгляде на обломки когда-то грозного, побывавшего в бою оружия. Все было свежо еще в памяти моих земляков: и героическая оборона под Острой Могилой и ставший теперь уже почти легендарным поход донецких шахтеров на Царицын.
Отец мой работал фотографом. Перед его старомодным, покрытым черным сукном фотоаппаратом прошла жизнь многих тысяч горожан. Отец фотографировал их, когда они рождались, снимал их школьниками и подростками, женихами и невестами, снимал их в форме солдат и матросов, на выпускных экзаменах и на свадьбах, а позднее — в окружении множества детей и внуков. Помню, однажды, в начале двадцатых годов, в наш город пришел гремящий, окруженный облаками пара бронепоезд со стремительным названием: «Коммуна летит!» Командир бронепоезда пожелал сфотографироваться вместе со своими боевыми товарищами на фоне бронированного эшелона. Отец был вызван на вокзал вместе с фотоаппаратом и запасом пластинок. Я и старший брат увязались за отцом:нам непременно надо было поглядеть вблизи на знаменитый бронепоезд. Когда мы пришли на вокзал, командир бронепоезда отдал приказание всей команде срочно, как по тревоге, побриться, помыться, причесаться и надеть самые лучшие костюмы. В несколько секунд всю команду узнать нельзя было: откуда-то появились блестящие кожанки, матросские бушлаты и брюки галифе, делавшие человека похожим на гитару; кто выпустил кучерявый чуб из-под фуражки, кто украсил себя по тогдашней военной моде крест-накрест пулеметными лентами. Горячий и весь блестящий от смазочных масел, бронепоезд походил вблизи на потного, уставшего после битвы солдата. Бойцы снимались на фоне своего бронепоезда, с которым им суждено было лететь по стонущим рельсам и врываться на опустевшие станции и разъезды. На темном тендере бронепоезда алыми буквами было начертано: «Еще многие лягут костьми, но идея коммунизма не умрет!» Когда группа вооруженных людей живописно расположилась вокруг бронепоезда, командир обратил внимание на фотографа и двух его маленьких ребят. Как видно, скитаясь вдалеке от дома, давно уже он не видал детей. Бережно стали бойцы передавать меня из рук в руки, пока я не очутился рядом со строгим начальником. Он погладил меня по стриженой голове, а потом сказал:
— Ну, какую бы тебе подарить игрушку? — Он пошарил в пустых карманах и, сконфузившись, ничего не нашел там. Тогда он отстегнул кожаную кобуру и достал оттуда тяжелый, отливающий синевой пистолет системы «наган». — На, держи, - сказал он, - сфотографируйся вместе с нами, только смотри не пальни в батьку! Я, почти замерев от восторга, двумя руками сжал опасную игрушку, предназначенную для взрослых.
Так и заснял нас отец. Через несколько месяцев командир бронепоезда был убит, тело его привезли в город и похоронили в городском скверике в Луганске. Я часто приходил сюда, на его могилу, лишенную каких бы то ни было украшений, и не раз вспоминал об этом суровом человеке, приласкавшем меня за несколько часов до боя.
Тридцатые годы. Вся страна тогда была похожа на огромную строительную площадку. Газеты публиковали на последних страницах длинные списки рабочих профессий, в которых нуждалась та или иная стройка. Нужны каменщики, арматурщики, плотники, штукатуры, бетонщики, монтажники, маляры, землекопы… Мне было девятнадцать лет, когда я пришел в котлованы Луганстроя, на строительство осеобдирочного цеха, в качестве десятника. Прорабом на этой стройке был инженер Дегтярев, не дававший поблажек ни себе, ни другим. Он появлялся на стремянках неожиданно, по ночам, и никто не знал, когда он отдыхает. В то время на стройках первых пятилеток возникла поэтичная легенда о Железном прорабе, о неутомимом одиноком человеке, посвятившем всю свою жизнь строительству. Согласно этой легенде, Железный прораб обходит строительную площадку и поднимается на леса, и ничто не может укрыться от его воспаленных, не ведающих сна глаз. Наш инженер Дегтярев казался мне тогда Железным прорабом. Я благодарен жизни за то, что мне довелось начинать свой путь и работать под его строгим и беспощадным взглядом. Я с нежностью вспоминаю те дни, когда еще не писал стихов, а делал весьма реальные и зримые вещи: проверял крепление деревянных ферм, замерял кубометры кирпичной кладки, с нивелиром устанавливал отметки проложенных труб. Вот почему я считаю Донбасс первой школой, которую мне пришлось пройти в жизни.
В тридцать пятом году я приехал в Москву, чтобы начать учиться в Литературном институте имени Горького. В то время наш институт только начинал свое существование, его профессора и педагоги ощупью искали формы учебы и воспитания молодых писателей. Мы съехались в Дом Герцена с разных концов страны: кто из дымных цехов Урала, кто с побережья Волги, а кто из городов Сибири. Разве забыть нам шумные коридоры и уютные подоконники Дома Герцена, которые служили тогда для нас и читальней, и студенческой столовой, и литературным клубом? Здесь всегда кипели споры и страсти, устанавливались репутации и свергались авторитеты, выносились приговоры и закреплялась дружба. Отсюда, прямо с Тверского бульвара, 25, уезжали мы на новостройки, а когда пришла пора, то отправлялись прямо на фронт. Я уверен, Арон Копштейн или Михаил Кульчицкий в последние минуты своей жизни с нежностью вспоминали веселый дом на Тверском бульваре, полный друзей и товарищей. Литературный институт, милые, оставшиеся навсегда верными друзья, первые учителя, которые научили нас беречь и ценить слово, — вот вторая школа, которую я проходил в своей жизни.
Но вот был сдан последний государственный экзамен, и мы простились с гостеприимным домом автора «Былого и дум. В разные края разлетелись выпускники Литературного института. Окончив институт, автор этих строк сдал экзамен в аспирантуру Московского историко-философско-литературного института имени Чернышевского, или МИФЛИ, как его тогда называли сокращенно. Моим научным руководителем был профессор Николай Калинникович Гудзий, а область, которую я решил изучить, была древняя русская ли-тература. Молодые люди, начинающие изучать историю родной словесности, порою мало обращают внимания на литературу древней Руси, а ведь здесь начала и истоки всего прекрасного, что позднее нам дала отечественная литература. С какой первозданной чистотой и свежестью звучит здесь каждое слово, как будто возникающее тут же, на наших глазах! Прошли века, но и сейчас нельзя без восторга читать полные загадочной красоты стихи «Слова о полку Игореве», или мужественную повесть о Евпатии Коловрате, или полные самобытности страницы, написанные протопопом Аввакумом. А разве нельзя увидеть отзвуки увлечения древнерусской литературой в сказках Пушкина, в лирике Алексея Толстого, в стихах Есенина, и многих других? Я с огромным увлечением посвятил три года изучению древнерусской письменности. В результате появилась кандидатская работа: «Очерки поэтического стиля древнерусских воинских повестей периода татарского нашествия на Русь».
Но вот пришел сорок первый год. 22 июня первая группа московских писателей уже примеряла новенькое обмундирование на интендантском складе, получала воинские документы и проездные билеты. Здесь было много наших товарищей и сверстников, некоторые из них так и не вернулись домой после Дня Победы. Я пошел во фронтовую редакцию, не имея еще никакого опыта военного газетчика и корреспондента. В лесу под Смоленском пришлось учиться писать все, что требовал очередной номер фронтовой газеты: стих и подпись под карикатуру на карлика Геббельса, очерк и газетную «шапку», призыв и простую информацию размером в несколько строк. Вновь сейчас перелистываю уже тронутые временем и пахнущие архивом подшивки старых газет. «Красноармейская правда», «За Родину», «Фронтовая правда»… Сколько воспоминаний связано с каждой страницей! Вот стихи о наступлении на Старую Руссу, вот плакат «Вперед на Белосток!», а вот шапка «Мы и в Гданске, мы и в Гдыне, завтра будем и в Берлине». Здесь даже шрифт кажется каким-то родным, давно знакомым. И снова слышу я, как прерывисто дышит движок нашей походной типографии и мигает, словно преодолевая дрему, тусклая лампочка над мокрой полосой завтрашней газеты.
Шел сорок первый год. Линия фронта ужасающе близко подступала к нашей столице. От воздушных тревог, как говорят, не было отбоя. Известно, что немцы могли уже свободно рассматривать Москву в оптические приборы. Мы жили тогда в Москве, как бы чувствуя на себе эти взгляды врагов. Вот тогда и состоялся боль шой литературный вечер в Концертном зале имени Чайковского. Не знаю, право, кому первому пришла в голову замечательная идея устроить эту творческую встречу. Участники вечера съезжались прямо с передовых позиций. Непривычно ярко, как видение мирных дней, всеми плафонами сиял концертный зал. И как странно было попасть сюда прямо из лесов Подмосковья, где мела в это время поземка и беззвучно скрещивались в небе лучи прожекторов! Это был действительно необычный литературный вечер. Здесь не надо было вести долгую дискуссию о месте поэзии в строю и о связи ее с жизнью, — это подразумевалось само собою. О чем еще можно было писать в ту минуту, когда решалась судьба Москвы? Кончился вечер, мы вышли на завьюженую площадь Маяковского, и нас встретила Москва — затемненная, сосредоточенная, еле-еле угадываемая во мраке.
В том же году недалеко от города Духовщины, когда мы пробирались на командный пункт полка, меня подстрелили немецкие автоматчики. Мой спутник, корреспондент фронтовой газеты, стал звать санитара. Какой-то санитарный инструктор, оказавшийся по близости, за пригорком, пополз к нам на голос. Я видел уже совсем близко его лицо, до бровей прикрытое каской, его плащ-палатку, раскрашенную в цвета осени, он уже был почти рядом, когда его убили. Так он и остался лежать, припав лицом к земле. Кем он был, этот незнакомый мне санитар, откуда он родом, где его дом, была ли у него мать, или жена, или сестра, или невеста, о чем он думал, когда полз ко мне по мокрой и холодной земле? Как же я обязан жить, что я должен сделать такое, чтобы хоть в тысячной доле оправдать поступок этого человека? Годы войны, фронтовая редакция, гул печатной машины за стеной, нелегкий путь на грузовых попутных машинах, ночлег в незнакомом доме у шоссе, стихи, наспех написанные на раскрытом планшете, синий свет ночной лампочки в госпитальной палате, и дороги, дороги, дороги — вот, я считаю, та третья школа, в которой мне пришлось учиться.
После войны я продолжал писать, издал несколько сборников стихотворений. Писал песни к кинофильмам: «Мы за мир», «Верные друзья», «Крылатая защита», «Запасной игрок», «Веселые звезды», «Испытание верности», «Серый разбойник», «За витриной универмага», «Сын», «Песня табунщика», «Идиот», «Человек человеку», «Огненные версты», «Трудное счастье», «Неподдающиеся» и другие. Я хотел бы воспользоваться счастливой возможностью, чтобы сказать здесь несколько слов о песне. Я не знаю более массового, доходчивого и доступного для всех поэтического жанра, чем песня. Разве можно подсчитать и учесть тиражи песен, созданных, например, таким замечательным поэтом-песенником, как Михаил Исаковский.
Песня помогает людям познакомиться и легко понять друг друга. Песню знают и ценят даже те люди, которые пока еще не приучились читать поэтические сборники. С песней встречает человек самые счастливые и самые трудные минуты. Вот почему большая ответственность ложится на плечи поэта, дающего песне слово.
Я горжусь тем, что мне посчастливилось работать ряд лет с таким удивительным мастером советской песни, как Исаак Осипович Дунаевский, сидеть с ним рядом за роялем, переживать вместе часы творческих поисков и радостей. Мне было интересно следить за тем, как работает этот взыскательный и требовательный художник, как рождались у него сотни вариантов одной и той же песни, как безжалостно он отбрасывал все ненужное, как настойчиво шел к самому последнему и единственному решению.
Закрываешь глаза и снова видишь крохотную тесную комнатку в квартире на Можайском шоссе, где с трудом умещался рояль и теснились по стенам застекленные шкафы с клавирами и партитурами. Дунаевский сидит у рояля, тщательно записывая новую мелодию тоненьким, остро отточенным карандашом. Таким он живет и всегда будет жить в моем сердце.
Нет выше награды для человека, создающего песню, как услышать вдруг ее на улице, на стадионе, в парке, на площади, в клубе, в праздничной толпе народа, узнать, что та самая строка, над которой ты мучился, понравилась, полюбилась кому-нибудь. Невозможно представить себе поэзию без аудитории, к которой она обращена, ради которой она только и существует на свете. Лишь в постоянном общении с этой широкой аудиторией поэт обретает свой голос, свое вдохновение, уверенность в самом себе, право говорить от имени этих людей. Заставить сильнее биться человеческое сердце — у поэзии нет выше цели и назначения.
Ну что ж, друзья, я вижу, что мое предисловие сильно затянулось и давно уже пора поставить точку. Все остальное, что здесь не сказано, постараюсь досказать в стихах и песнях…»
 
Подготовил Олег Пустовойт (dN)
Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 3039   
Рейтинг: 
+2
Николай АнциферовВесной 1952 года в редакцию молодежной газеты «Комсомолец Донбасса» зашел «невысокого роста паренек в резиновых сапогах, в дешевом пиджачке и кургузой кепочке. Стряхнул на пороге опилки с сапог, глухо спросил: «По стихам кто здесь работает?». Ему указали. Паренек шагнул к столу и протянул несколько тетрадных листков. Просто, по-свойски сказал: «На вот, глянь».
Так вспоминал впоследствии «крестный отец» поэта, его первый творческий наставник писатель Анатолий Мартынов. Стихи тут же пошли по рукам. А через несколько дней появились в печати. Немного грубовато, с лукавинкой, но в то же время с явной теплотой автор рассказывал землякам о своих друзьях-шахтерах. И Донбасс впервые услышал имя, которое вскоре станет известно всей стране: Николай Анциферов.
Его биография — в его стихах. Детство — такое же, как у большинства мальчишек, выросших в шахтерских поселках. Оккупация отчего края гитлеровцами, послевоенная разруха. Учеба в ремесленном училище и, наконец, не по летам тяжелая, самостоятельная работа:
 В том голодном сорок седьмом 
Я, голодный, семнадцатилетний,
Хлеб пошел добывать горбом...


В этих стихах содержатся реальные подробности жизни поэта. Действительно, Николай Анциферов родился за семнадцать лет до описываемых событий, 28 октября 1930 года, в городе Макеевка. А если уж говорить абсолютно точно, по-анциферовски, на «незабвенной» шахте «София» (позже она носила имя А.Батова).
О первых своих производственных трудностях и огорчениях поэт напишет впоследствии с добродушной улыбкой. Ведь «шахтный слесарь пятого разряда», как на крыльях впорхнувший в горняцкую нарядную, был встречен здесь, мягко говоря, без особого энтузиазма. Но уже вскоре он с нескрываемой радостью слышит за спиной одобрительные голоса соседок. И отец, почетный шахтер, «называет меня дома Колькой, под землей Степанычем зовет». 
Когда же «батьке» перевалило за шестьдесят и его стали настойчиво провожать на пенсию (вообще-то шахтеры уходят на заслуженный отдых в пятьдесят лет), сын скрупулезно подсчитал:
Двенадцать лет шахтер 
не видел свет,
А под землею годы эти прожил...


Оказывается, если сложить все смены, проведенные отцом под землей, набирается целых 12 лет беспрерывного (и беспросветного!) труда. Пятая часть жизни! Наверное, найдутся скептики, которые усомнятся: разве можно, дескать, всерьез жалеть о разлуке с такой каторжной работой, а тем более любить ее и гордиться ею! Можно! Иначе не родились бы эти лихие строки, вырвавшиеся на свет из каменных недр:
Я работаю, как вельможа,
Я работаю только лежа. 
Не найти работенки краше, 
Не для каждого эта честь.
Это — только в забое нашем: 
Только лежа — ни встать, ни сесть. 


Нет, угрюмый и раздражительный тип, недовольный жизнью, обиженный на весь белый свет, не способен на такое восприятие и описание шахтерской доли. Оптимизм, юмор — характерные черты поэзии нашего земляка. И именно эту особенность его таланта высоко ценил Александр Твардовской. Н. Анциферов близок А. Твардовскому и образностью речи своих героев, богатой поговорками, притчами, прибаутками. Он мастер диалога и полилога. Вот, например, бытовая сценка из стихотворения «Смотрины»:
— Вы слыхали? Подумать только! —
Бабы ахают. — Ну и ну!
Отчубучил Анциферов Колька!
Из Москвы приволок жену...
— С маникюром?.. 
— Кажись, с маникюром... 
— И в мущинских штанах?
— Нет, кажись.
— А лицо?
— Так себе...
— Хороша!
— Ничего...
— Да больно тош-ш-ша-а...
— В чем душа...
— А кому пойдет впрок 
Тамошняя пища: 
Утром — чай, 
В обед — чаек, 
Вечером — чаище...


Разве не узнаем мы по безымянным репликам, будто воочию, неугомонных и вездесущих блюстительниц строгих нравов и распространительниц поселковых «последних известий»! Как они колоритны, неповторимы в своей выразительности и по-житейски трезвы в суждениях:
...Всю неделю по всякому поводу 
Тараторил смотринный штаб:
— Молодая ходила по воду...
— Не косится на здешних баб...
В результате насчет москвички
Заболевший вопрос решен:
«Есть москвички — отпетые птички.
Есть — пригодные и для жен».


Существует выражение: «Вышел из народа...». Николай Степанович никогда не выделял себя из шахтерской массы, не отстранялся от ее нужд и радостей:

Я родился под стук вагонеток и клети, 
Потому-то без шахты я жить не смогу.


Но разлуки с «кормилицей-шахтой» бывали. После окончания вечерней школы послал свои стихи на творческий конкурс в Москву, в Литературный институт имени А.М.Горького. Но домой приезжал при первой возможности. Не пропускал матчей донецкого «Шахтера», за который преданно болел…
В столице его быстро заметили. Стали приглашать на творческие вечера. Афористичные, отчеканенные строки нашего земляка часто еще до публикации становились широко известными в литературной среде. Стихи Анциферова высоко оценивали Николай Тихонов и Ярослав Смеляков, Николай Асеев и Сергей Смирнов, Василий Федоров и Николай Рубцов. 
С Рубцовым мы учились на одном курсе, занимались в одном творческом семинаре, и Николай не раз просил меня познакомить со знаменитым земляком, который после работы часто приезжал к донбассовцам в общежитие. Я показал стихи Рубцова Анциферову, и он разрешил мне пригласить однокурсника в нашу комнату…
Впоследствии двух Николаев до конца дней связала крепкая дружба. А когда Анциферова не стало, Рубцов посвятил его памяти одно из лучших своих, загадочных по пронзительности чувств и печальному предвидению стихотворений:
Зовет он тоскливо, как вьюга!
И я, содрогаясь, иду
На голос поэта и друга.
Но — пусто! Меж белых могил
Лишь бродит метельная скрипка...
Он нас на земле посетил,
Как чей-то привет и улыбка.


Увы, стихи оказались пророческими. Будто впрямь на голос поэта и друга ушел вскоре из земной жизни и сам Николай Рубцов, кстати, написавший в одном из стихотворений: «Я уйду в крещенские морозы…». И его не стало на Крещение.. Но светит его «звезда полей, и сверкают лучистыми гранями» «как глыба антрацита» (слова С.Смирнова) стихи Николая Анциферова.
 «Сказать имею право!» — решительно заявил он в своей первой книге «Дайте срок»:
О Донбассе пишут в географии,
Что Донбасс — край угля 
и металла.
Верно. Но для полной биографии
Это очень сухо, очень мало.
Кажется, есть песня о Донбассе,
Терриконы и копры воспеты.
Верно, есть такие. Я согласен.
Только это — внешние приметы.
Я хочу сказать о земляках.
Может быть, получится коряво,
Все-таки
Горняк
О горняках,
Как могу,
Сказать
Имею право.


И сказал, хотя ему мешали это делать. Некоторые его стихи мне удалось впервые опубликовать лишь через много лет после смерти Николая Анциферова. Ведь его шахтеры — не плакатные «солнцерубы», а нормальные «подземные» люди в их неприкрашенных буднях и бесхитростных праздниках…
Жизнь оборвалась внезапно, в декабре 1964 года. В некрологе, опубликованном «Литературной газетой», говорилось: «Умер поэт большого и самобытного таланта... Поэт жизнелюбивой и веселой натуры, он был так молод и полон замыслов... Николай Анциферов был еще весь впереди…».
Все верно в этих словах. Многого он не успел сказать. Но еще обиднее то, что даже сделанное Анциферовым до сих пор по-настоящему не оценено. Практически малодоступны сегодня читателям и его стихи, которые, если изредка и переиздаются, то мизерными тиражами. И все-таки углубленное знакомство с его творчеством еще впереди.

Геннадий ЩУРОВ, «Европа-Центр», № 2/2006

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 7740   
Рейтинг: 
+2
Николай Федорович ЧернявскийНиколай Федорович Чернявский (3.1.1868 — 19.1.1938) - известный украинский поэт, стилевой особенностью творчества которого является сочетание в поэтическом слове разных направлений - романтического, реалистичного, модернизма и пленеризма (рисование на воздухе). Характерным для его творческой манеры было обращение к таким новейшим художественным течениям двадцатого века, как импрессионизм и символизм. Он ставил вопрос о познании Бога в себе, о гармонии человека с Природой и Космосом, разоблачал человеческую жестокость и неуправляемую вседозволенность, зло, черты, которые так пышно расцветут в нашей стране на склоне жизненного пути писателя. Яркой поэтической страницей у творчества Н.Ф.Чернявского является тема родного края, степного Донбасса.
Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 8871   
Рейтинг: 
0

Нет в Украине человека, который бы не знал, не слышал слов этой песни:
«Дивлюсь я на небо та й думку гадаю:
Чому я не сокіл, чому не літаю,

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 8739   
Рейтинг: 
+1
Василий СтусВасилий Семёнович Стус — украинский поэт, правозащитник, политзаключенный, Герой Украины (2005).
Василий Стус родился 6 января 1938 года в селе Рахновка Гайсинского района Винницкой области. Был младшим сыном в крестьянской семье, обедневшей в результате коллективизации и в конце концов перебравшейся в Донецкую область. В старших классах подрабатывал на железной дороге, тогда же познакомился с запрещённой в СССР литературой украинского «Расстрелянного Возрождения». После окончания школы (1954) поступил на историко-филологический факультет Донецкого государственного педагогического университета, где учился в литературной студии под руководством Т.Духовного. После окончания работал в сельской школе учителем украинского языка и литературы. Год спустя был призван в армию, служил на Южном Урале (где в результате несчастного случая потерял фалангу пальца).
В 1962-1963 годах Василь Стус живет в Горловке, где работает учителем украинского языка и литературы в школе №23.
В 1963 году Стус становится аспирантом Киевского Института литературы им.Тараса Шевченко. Так называемая «хрущёвская оттепель» стала для Стуса новой отправной точкой, с которой он начал свою активную творческую и политическую деятельность. Он участвует в протестах против ареста Ивана Свитличного, публично обвиняет КГБ в убийстве художницы и диссидентки Аллы Горской, был одним из тех, кто подписал «Письмо-протест 139-ти». В результате Стуса исключили из аспирантуры, и он был вынужден искать временную работу.
В поисках временного заработка был работником строительной бригады, кочегаром, полгода работал в историческом архиве, позже - инженером технической информации. В это время поэта нигде не печатали, кроме его нескольких переводов Гёте и Гарсиа Лорки, опубликованных под псевдонимом Василь Петрик.
Стус активно протестовал против реставрации культа личности. Известны его письма к президиуму СПУ, редактору "Літературної України" Л.Дмитерку с острой критикой его выступлений против Ивана Дзюбы (1969), в ЦК КПУ и КГБ, в Верховный совет УССР, где он доказывал вредность ущемления демократии и ущемление прав человека.
7 сентября 1972 года его арестовали за антисоветскую деятельность. Поводом для ареста стало написанное Стусом еще в армии четверостишие:

    «Кубло бандитів, кагебістів,
    злодіїв та ґвалтівників
    у стольному засіли місті
    як партія більшовиків»

 Барельеф Василию СтусуОтбыв пять лет лагерного заключения и два года ссылки в Магаданской области, поэт вернулся в Киев, где продолжил свою деятельность, выступая при поддержке западных организаций в защиту «узников совести». С 1978 года он являлся почётным членом английского «Пен-клуба».
Уже в начале 1980 года Стуса задержали во второй раз, и он получил 10 лет лишения свободы. 4 сентября 1985 года, на второй день сухой голодовки в карцере лагеря 389/36 близ села Кучино Пермской области, он погиб при невыясненных обстоятельствах, не дожив всего несколько месяцев до реализации основных положений горбачевской перестройки.
В 1989 году прах Василя Стуса был торжественно перевезён на Украину и захоронен в Киеве.
Василь Стус — автор многочисленных стихов и ряда критических статей. Он переводил на украинский язык Киплинга, Гёте и Рильке.
В 1985г., находясь в заключении, он был выдвинут на звание лауреата Нобелевской премии по литературе, однако умер раньше, чем вопрос о её присуждении мог быть рассмотрен. В 1993 году ему была посмертно присвоена Государственная Шевченковская премия.
В 2001 году на здании филологического факультета Донецкого Национального университета (по улице Университетской) был установлен памятный барельеф поэту Василию Стусу. Мемориал  создан скульптором В.Ф.Пискун и архитектором Л.Брынь. В начале мая 2015 года меориал был демонтирован.
26 ноября 2005 года «за несокрушимость духа, жертвенное служение Украине и национальной Идее, высокие гуманистические идеалы творчества» президент Украины Виктор Ющенко посмертно присвоил Василию Семеновичу Стусу звание Героя Украины.
В 2008 году Национальный банк Украины выпустил юбилейную монету номиналом в 2 гривны, посвящённую Василию Стусу. На реверсе этой монеты портрет Стуса расположен на фоне стилизованной мозаики «Женщина-птица» Аллы Горской.


Подготовил Евгений Лавриненко (dN). Фото мемориала - Евгений Лавриненко (dN)

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 12309   
Рейтинг: 
+5
Юрий ЛевитанскийВпрочем, оба они не раз цитировали Эдуарда Багрицкого, празднуя свою дружбу: «Десять лет разницы – Это пустяки!» Шампанское и малосольный омуль подружились тоже. Один из поэтов был женившийся на красавице сибирячке и сразу осибирившийся фронтовик Юрий Левитанский, близкий друг Семена Гудзенко и вообще свой в блистательной военной плеяде, а второй – автор этих строк, с которого началась плеяда ее продолжателей, становившийся всё известней благодаря не только стихам, но и постоянным нападкам. Еще бы! «Границы мне мешают… / Мне неловко // не знать Буэнос-Айреса, / Нью-Йорка». Ишь, чего захотел! Заграницу им подавай. «А сало русское едят!»
Но амфибия летела сквозь все нападки, и с разгону плюхалась в Ангару под уважительные гудки прочих плавсредств, и равноправно плыла рядом с тяжкими баржами и пассажирскими пароходами, вызывая восторг у мальчишек на берегу, и так же лихо взбиралась на противоположный берег, и влетала в тайгу. Хозяевами этого чуда-юда были двое бывших военных разведчиков, ныне автослесарей, корешей и поклонников Левитанского, которые привезли амфибию из Германии, ухитряясь заменять ломавшиеся западные детали нашими, советскими, и ничего – получалось. Милиция привыкла к этой диковине, и за возможность прокатиться закрывала глаза на вопиющую неоформленность документов.
Счастье нашего поколения было в том, что мы нашли старших братьев среди фронтовиков, ведь и сами мы, узнав детьми, что такое бомбежки, драгоценные хлебные карточки внутри заиндевелой варежки, тоже могли считаться ветеранами войны. А их счастье было в том, что в нас они увидели свое продолжение, хотя огрызчиво, но все-таки любя поварчивали.
С Левитанским было несколько иначе. Он настолько полюбил стихи и мои, и Беллы, и Булата, и Андрея Вознесенского, что не только мы, молодые, учились у него мастерству, но и он влюбленно учился у нас, молодых, как будто догнал нас и стал одним из нас. Он писал на всех нас феноменальные пародии и зря обижался на мои восторги, будто бы свидетельствовавшие о недооценке его серьезных стихов. Никто из старшего поколения не освоил так естественно и легко ассонансную рифмовку, свойственную шестидесятникам, как Левитанский. Вот его рифмы: бережком – бережно, пробую – прорубью, починена – почтительно, горбясь – гордость. Его и нашими рифмами я написал посвященное Левитанскому двустишие:
Отечества поэт, Отечества солдат равняются понятью – не солгать.
Но Левитанский рисковал рифмовать еще и одни и те же слова: «Каждое утро / ходит отец за хлебом. // В булочной рядом / он покупает хлеб. // Он возвращается / с черным и белым хлебом // и режет торжественно / черный и белый хлеб». Мои строки «Мама подбегала, / уводила за фикусы. / Мама укоряла: / «Что это за фокусы» написаны под его явным влиянием. Да и что такое в конце концов литература? Взаимовлияния писателей плюс влияние жизни.
Шедевр Левитанского «Диалог у новогодней елки» нашел музыкально-вокальное воплощение в замечательной песне Сергея Никитина. Думаю, что эта песня отозвалась и у Булата Окуджавы. Трибунность, свойственная некоторым шестидесятникам, в том числе и мне (хотя и не столь всепоглощающая, чтобы говорить об «эстрадной поэзии»), у него вообще отсутствовала. Даже о сталинском сравнении людей с винтиками он написал очень по-левитански, в грустном лирическом ключе.
Гражданственная действенность негромких высказываний, но с несгибаемой силой человечности, иногда посильней, чем громовые речи. Не будучи прямо связанным с диссидентами, Левитанский подписал многие письма в их поддержку, зная, что человечность в нашей стране неизбежно наказуема. Конечно, за «подписантство» уже не казнили, но умело «пережимали шланги», рассыпая набранные книги, лишая даже переводческого заработка.
Левитанский был человеком мягким, легко влюбчивым, что приносило ему и счастье, и муки совести при семейных переменах, и денег ему вечно не хватало. Попадая в долговую трясину, даже честнейшие люди иногда идут на сделку с совестью, и не из корысти, а просто ради семьи. Но Левитанский при всей своей мягкости много раз проявлял железную твердость, когда приходилось выбирать между совестью и отмалчиванием.
Когда ельцинская власть соизволила отметить его Государственной премией, шла ничем не оправдываемая война в Чечне. Денежная часть премии для Левитанского с его долгами была непредставимо огромной (она равнялась примерно десяти тысячам долларов) – столько денег он никогда не держал в руках. Он мучился, порываясь романтически отказаться и от премии, и от денег, но все-таки решил принять их, уговорив себя, что деньги эти не ельцинские, а народные. Но он был единственным из лауреатов, кто вместо стандартной благодарности президенту произнес неслыханную на официальных награждениях речь. Вот ее полный текст:
«Уважаемый господин президент! Уважаемые дамы и господа!
Давно было кем-то замечено, что граждане наши, как бы не очень-то дорожа вообще наградами, весьма между тем обижаются, когда их не получают. Я принадлежу к тем, кто не получал, но и не обижался. Как известно, лучшие наши поэты, если им посчастливилось и их не убила система, ушли из жизни, наград в своем отечестве не удостоившись. Остаться в живых, да еще время от времени издаваться, – это уже и было для них настоящей наградой. Многое, конечно, с той поры изменилось. Я благодарен судьбе за то, что выжил на той войне и после нее, что дожил до этих дней и до дня сегодняшнего.
Я сердечно признателен моим коллегам и всем тем, кто счел меня достойным этой сегодняшней награды и отдал свои голоса за меня, за мою работу.
Наверное, я должен бы выразить благодарность так же и власти, но с нею, властью, тут дело обстоит сложнее, ибо далеко не все слова ее, дела и поступки сегодня я разделяю. Особенно всё то, что связано с войной в Чечне, – мысль о том, что опять людей убивают как бы с моего молчаливого согласия, – эта мысль для меня воистину невыносима. За моими плечами четыре года той большой войны, и еще маленькая война с японцами, и еще многое другое – думаю, что я имею право сказать об этом. Я понимаю, что я несколько испортил нынешний праздник, но, если бы я этого не сказал, не сказал того, что я думаю и чувствую, я не был бы достоин высокой литературной премии России. Литература России – одна из самых нетленных, непреходящих ценностей ее и богатств. Быть к ней причастным, а тем паче отмеченным столь высокой наградой, – честь для меня большая. Спасибо».
Выступление Левитанского было выслушано при мертвом молчании. Президент вел себя так, будто ничего не произошло, пожал руку Левитанскому и чокнулся с ним бокалом шампанского.
Однако смелость старого солдата не была одноразовой. Прошло несколько месяцев, и 25 января 1996 года Левитанского пригласили в московскую мэрию на круглый стол интеллигенции, где он снова выступил, доказывая, что чеченская война должна быть остановлена. От волнения разыгралась боль в груди, ему помогли выйти из зала. Опустившись на стул в фойе, он скоропостижно скончался на своем последнем поле боя.


из антологии Евгения Евтушенко

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 2251   
Рейтинг: 
+6
Юрий Давидович ЛевитанскийЮрий Давидович Левитанский  родился 21 января 1922 года в городе Козелец Черниговской области.
Вскоре после рождения Юрия семья переехала в Киев, а затем в Сталино (Донецк). Окончив школу в 1938 году в Сталино, Юрий Левитанский едет в Москву, поступает в Институт философии, литературы и истории (МИФЛИ).
С началом Отечественной войны поэт уходит на фронт солдатом, становится офицером (лейтенант), затем фронтовым корреспондентом, начав печататься в 1943-м во фронтовых газетах. Демобилизовался из армии в 1947 году.
Первый сборник стихов «Солдатская дорога» вышел в 1948 году в Иркутске. Затем появились сборники «Встреча с Москвой» (1949), «Самое дорогое» (1951), «Секретная фамилия» (1954) и другие.
В 1955—1957 годах Левитанский учится на Высших литературных курсах при Литературном институте им. М.Горького. В 1963 году публикует сборник стихов «Земное небо», сделавший автора известными. Переезжает в Москву.
Кроме стихов поэт занимается и переводами, а также пародиями — в 1963 году опубликована подборка его пародий на известных советских поэтов Леонида Мартынова, Андрея Вознесенского, Беллу Ахмадулину и других.
В 1970 году у Юрия Левитанского вышел сборник стихотворений «Кинематограф», в 1975 — «Воспоминания о Красном снеге», в 1980 — «Два времени», в 1980 — «Сон о дороге», в 1991 — «Белые стихи».
В 1993 году подписал «Письмо 42-х».
Юрий Левитанский - Член СП СССР (1957), Русского ПЕН-центра (1995). Баллотировался (безуспешно) в Госдуму РФ по спискам Федерально-демократического движения (1995).
Юрий Левитанский скончался 25 января 1996 года в Москве.


Каждый выбирает по себе...
Стихи Ю.Левитанского

Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе
слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе
щит и латы, посох и заплаты.
Меру окончательной расплаты
каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя...
Выбираю тоже, как умею,
ни к кому претензий не имею -
каждый выбирает для себя.

Подготовил Евгений Лавриненко (dN)

Оставить комментарий: (0)    Просмотров: 6397   

Для Вас работает elf © 2008-2016
Использование материалов ресурса в образовательных целях (для рефератов, сочинений и т.п.) - приветствуется.
Для средств массовой информации, в том числе электронных, использование материалов с пометкой dN - только с письменного разрешения редакции.