Мы так все привыкли к Лукову в кино, что как-то стало пусто

«24/ IV. 1963. Умер Леня. Он умер в то время, как мы на студии смотрели фильм. Это была его последняя работа. Много души он вложил в фильм, много о нем говорил и, когда ему сообщили в больнице о том, что худсовет принял хорошо, он очень был весел и радостен. […]

«24/ IV. 1963. Умер Леня. Он умер в то время, как мы на студии смотрели фильм. Это была его последняя работа. Много души он вложил в фильм, много о нем говорил и, когда ему сообщили в больнице о том, что худсовет принял хорошо, он очень был весел и радостен. […]
Он был сам большой человек, крупный в кости, мясистый, все в нем было большой — и рост, и глаза, и сердце. Он шумел, ругался, грозил, но никому не сделал ничего плохого. Он хлопотал за обиженных, защищал друзей. […] Никогда не сидел дома, целый день колесил, с кем-то объяснялся. Он был сентиментальный и грубый — грубостью прикрывал ранимую душу. Прошел он путь сложный, был вознесен и унижен культом. „Большая жизнь“ была поднята через много месяцев после выхода, хотели видеть продолжение. А когда оно вышло, вынесли постановление. С него и началась болезнь. […]
Мы так все привыкли к Лукову в кино, что как-то стало пусто. Много он занимал места в сердцах друзей и моем».

МАНЕВИЧ И. Повторится ли сорок восьмой? Из дневника (1962—1963гг.)

Добавить комментарий